Геннадий Ангелов - Дневник «Норд-Оста»

Ознакомительный фрагмент

Глава 7

Штурм театра.

Ровно в шесть утра, когда город только начинал просыпаться, в здании прозвучал выстрел. Он и послужил сигналом спецназу к штурму. Техника была полностью подготовлена, в том числе два подъёмных крана. Напротив главного входа с суровым видом расположились два БТРа. У меня непроизвольно сжались кулаки. Внутри всё замерло и напряглось. Мужчины пристально наблюдали за действиями военных, старались поддержать жён и матерей. Надо отдать должное солдатам, они действовали чётко и оперативно. За какие-то двадцать, тридцать минут, здание снаружи было полностью блокировано. Милиция проводила расчистку района от транспорта. Даже рассматривался вариант вывода людей из ближайших к зданию театра домов. Прозвучало несколько взрывов и автоматных очередей. Зрелище по правде не для людей со слабыми нервами. В оцеплении стояло бессчётное количество машин скорой помощи. Никто не мог предугадать, сколько останется в живых, и количества раненных. А дети? Для них это было суровое и страшное испытание. Как они провели три дня без нормальной еды и питья…

И вот солдаты стали выводить людей из здания. Что тут началось…

Кольцо оцепления, просто не выдержало натиска граждан и порвалось. Люди бежали на помощь заложникам, сметая всё и всех на своём пути. Из здания театра шёл густой дым, который как утренний туман медленно рассеивался по улицам. Я сам не выдержал и рванул к зданию, чтобы найти Олю. Военные выносили детей на руках. Большинство из них были без сознания. Люди кашляли и чихали, и спешили как можно скорее вдохнуть чистого, утреннего воздуха. Я прикрывал рот носовым платком, стараясь не делать глубоких вдохов. Но всё-таки вначале схватил изрядную порцию отравляющей дряни. Во рту появился привкус металла, глаза щипали и слезились. Пробиваясь через неуправляемую толпу, я искал глазами Олю.

При штурме спецназовцы проломили стену и пустили газ. Заложники получили отравление верхних дыхательных путей. Это единственно правильное решение, которое было принято военными при штурме. Другого выхода не было. Все террористы, а их было 56 человек, убиты.

Когда я вбежал внутрь здания, то сразу увидел Олю. Её несли два врача на носилках. Сердце в эти мгновения оборвалось от невыносимой боли. — Не может быть, чтобы она была убита, — шептал я, призывая всех святых на помощь, я упал перед носилками на колени и схватил рукой врача.

— Успокойтесь, молодой человек, — сказал врач, освобождая халат от моих рук. — Девушка ранена в плечо, и я вам даю гарантию, что жить она будет.

Он улыбнулся и похлопал меня по плечу. Впервые за три дня мне стало легче. Я смотрел на врача мокрыми от слёз глазами и не верил, что всё позади.

Олю понесли к машине, прикрывая рану бинтом. Я не шёл, а летел за ними, радуясь как ребёнок, что она жива.

Родителей Оли я не встретил и поехал вместе с ней в больницу. По дороге она открыла глаза и с трудом улыбнулась.

— Не говори ничего, молчи, — сказал я ей и сжал не сильно правую руку. — Потерпи, сейчас приедем в больницу, и всё будет хорошо. — Мне уже хорошо, — сказала она вполголоса. — Ты рядом, остальное не страшно…

Оля заметила мои слёзы и хотела, что-то ещё сказать. Я приложил палец к её губам и подмигнул. Лицо у неё было бледное и худое. Кто её ранил? Террористы или же солдаты при штурме? Этого я знать не мог, до тех пор, пока сама она не расскажет.

— Всё позади, родная моя, лежи спокойно и не старайся шевелиться. Родителям твоим я позвоню, и они скоро приедут в больницу.

Машина с включённой сиреной неслась по городу, объезжая утренние пробки. Чем окончательно закончился штурм, я не знал. Террористы, получили по заслугам, и теперь меня тревожило только здоровье Оли. Она лежала на носилках исхудавшая и слёзы не переставали течь из глаз.

Свободной рукой она вытащила из куртки тетрадь и протянула мне.

— Что это? — спросил я, с удивлёнными глазами.

— Почитай, — сказала она хриплым шёпотом.

Я спрятал тетрадь в рюкзак, чтобы после прочесть.

— Ты, всё поймёшь, когда будешь читать дневник.

— Хорошо! Ты только не волнуйся и не беспокойся. Тебе необходимо поправится, потом всё сама расскажешь.

Мы приехали в больницу и Олю повезли на осмотр. Я остался ждать в одиночестве в коридоре. Позже в больницу начали доставлять других раненых, и уже через час, там негде было протолкнуться. Приехали Олины родители, и мы уже все вместе ожидали вердикта врача. Вышел он с приятной улыбкой на лице и, вытирая об полотенце руки сказал:

— Здоровью девушки ничего не угрожает, и уже завтра её можно будет проведать. Сейчас она ещё под наркозом, и спит крепким сном.

Я долго тряс доктору руку и благодарил, пока отец Оли меня не отдёрнул.

— Нам Сашка пора, езжай домой отдохни и выспись, как следует. 

Глава 8

Дома меня, встретила бабушка, и мне пришлось ей обо всём рассказать. Хотя толком я ничего не знал. Штурм, захват, убитые террористы. Эту информацию передавали по всем каналам. Я не сказал, что Оля ранена, дабы лишний раз не волновать её.

— Что с Олечкой? — спросила бабушка. В глазах у неё притаился испуг, а руки дрожали.

— Она в больнице на обследовании и в скором времени поправиться.

— Ты правду говоришь?

Голова плохо соображала, и я лёг на диван, ничего не ответил и моментально уснул. Разбудил мобильный телефон. Шеф звонил с работы и просил приехать. Через час я был в редакции и рассказывал о том, что увидел. Он дал мне несколько дней на подготовку материала о захвате театра и спросил об Оле.

— Передавай от меня ей большой привет, — сказал шеф, и выделил деньги на цветы.

— Это от нашего коллектива, за мужество и героизм! Кстати ты её попроси рассказать о том, что творилось внутри театра. Это будет интересно читателям, узнать правду из первых уст.

— Хорошо, я всё подробно узнаю.

Я медленно шёл по оживлённой улице, хотелось обдумать злополучные дни и немного успокоится. Тетрадь. Как же я забыл о ней? Вот тоже мне…

Рука машинально потянулась в рюкзак, и нащупала мягкую обложку. На месте. Ни куда не пропала. Может позвонить Оле и поговорить с ней? Нет, буду ждать до вечера. Терпение и ещё раз терпение.

От ласковых осенних солнечных лучей на душе становилось теплее. Я непроизвольно улыбнулся и девушка, которая шла мне на встречу, ответила тем же. «Поделись, улыбкой своей, и она к тебе не раз ещё вернётся…»

По дороге мне попалась кофейня, и я решил зайти и почитать тетрадь. Выбрав пустой столик, я взял чашечку кофе, достал из сумки тетрадь и принялся за чтение. Страницы дневника:

«Когда мы с Женькой вышли из буфета — что-то захлопало. Как выстрелы. Я испугалась, схватила его за руку, и мы побежали в зал. А там все стояли с испуганными лицами и смотрели на сцену. Кавказец — их ни с кем не спутаешь — в пёстрой форме и с автоматом на плече что-то говорил, но все так шумели, что было не разобрать, о чём. И мы, протиснулись вперёд, поближе к сцене.

Дети плакали, жались к родителям, но мне стало ещё страшнее, когда до сцены оставалось рукой подать. Кавказец был не один. Остальные разошлись по первым рядам и силой расталкивали людей по сиденьям, материли, замахивались оружием. Тот, на сцене, продолжал говорить, народ в зале понемногу смолкал, и я разобрала слова:

— Вы все — заложники.

Он сказал это с презрением, а потом добавил:

— Мы бойцы независимой республики Ичкерия. Если надо — умрём за неё.

Женька жался ко мне, а меня колотила дрожь — это не игра! Это террористы! Настоящие! От ужаса ноги стали ватными, я едва не потеряла сознание. А люди вокруг ещё не верили, не понимали, что случилось. Они возмущались. Один кричал, что он депутат, второй — работник мэрии. Только чеченцев это мало интересовало.

Их командир выкрикнул:

— Мы умрём вместе с вами! — поправил автомат и показал на женщин с закрытыми лицами, которые стояли позади него. — Это вдовы чеченских героев. А ваши солдаты сейчас топчут нашу землю!

Жёлтые зубы — мне подумалось, что прокуренные — обнажились в злобном оскале. Женька притих, а я совсем сомлела от страха. По небритым рожам кавказцев и по глазам закрытых платками чеченок читалось — эти пойдут на всё. Им неведом страх, они оставили его в горах…»

Я остановился читать, на лбу появилась от напряжения лёгкая испарина. Кофе мой давно остыл и, подозвав официанта, я заказал себе новый.

«Боже мой, что им там пришлось пережить, кошмар какой-то. Три дня полного беспредела», — думал я, рассматривая через стекло улицу. В Москве за эти три дня ничего не изменилось, машины стояли в пробках, молодёжь возле киоска пила пиво и что — то горячо обсуждала. И ни кому в принципе не было дела до тех несчастных людей, переживших мучительные дни ожидания. Когда в любой момент тебя могут поставить к стенке и расстрелять. Официант принёс кофе, я сделал несколько не больших глотков и с интересом продолжил чтение.