Дева в голубом - Шевалье Трейси

В это время мы сидели за столом и ели фондю. Сюзанну позабавило, что вслед за швейцарскими ножами, часами и шоколадом именно фондю ассоциируется в американском сознании со Швейцарией, и она настояла на том, чтобы приготовить его специально для меня.

— По старому семейному рецепту, bien sыr, — подмигнула она. Приглашено было еще несколько человек: Ян, разумеется, а также немецко-швейцарская супружеская пара, соседи Якоба из дома с голубыми ставнями, и Люсьен. Он сидел рядом со мной, и я время от времен ловила на себе его взгляд. Руки, впрочем, у меня были прикрыты, так что пятен он увидеть не мог.

Раньше я пробовала фондю лишь однажды, в молодости. Тогда его приготовила бабушка. Честно говоря, вкус мне не запомнился. У Сюзанны же блюдо получилось превосходным и на редкость пьянящим — в буквальном смысле. Мы постоянно запивали мясо вином, и разговор становился все громче и бессвязнее. Когда я попыталась насадить на хлеб кусок сыра — вилка оказалась пустой. Все расхохотались и захлопали в ладоши.

— Чего это вы? — И я тут же вспомнила, что рассказывала бабушка об одной примете: та, кто первой уронит хлеб в миску с фондю, никогда не выйдет замуж.

— Ну вот, теперь я навсегда останусь одинокой. — Я присоединилась к общему веселью. — Но минуточку, минуточку, ведь я уже замужем.

Это только подлило масла в огонь.

— Да нет же, Элла, — давясь от смеха, выговорила Сюзанна, — как раз наоборот: та, кто уронит хлеб первой, выйдет замуж, и очень скоро!

— А у нас в семье считалось, что не выйдет.

— В какой семье? — вмешался Якоб, — Все мы — твоя семья, и по нашим приметам ты выйдешь замуж.

— Значит, где-то произошло недоразумение. Я точно помню, как бабушка говорила…

— Вот-вот, недоразумение, — подхватил Якоб, — точно так же, как недоразумение то, что вы сделали с самой нашей фамилией Турр-нурр, — страдальчески произнес он, подчеркивая каждый звук. — Где тут гласные, которые можно было бы поднять, чтобы имя звучало так красиво: Туууурнье? Но не важно, девочка, теперь ты знаешь, как тебя зовут по-настоящему. А известно ли вам, — Якоб повернулся к соседям, — что моя племянница — акушерка?

— Прекрасная профессия, — автоматически откликнулся муж.

Я почувствовала на себе взгляд Сюзанны и посмотрела на нее; но она тут же отвела глаза. К вину она почти не притронулась, да и ела мало.

Тут-то как раз и зазвонил телефон. Трубку поднял Ян и, обежав глазами стол, остановился на мне.

— Это вас, Элла.

— Меня? Но… — Странно, я ведь никому не давала этого номера. Чувствуя на себе взгляды всех собравшихся, я взяла трубку.

— Да?

— Элла, хотелось бы знать, что тебе там понадобилось.

— Рик? — Я повернулась спиной к столу, чтобы хоть немного уединиться.

— Похоже, тебя удивляет мой звонок. — Никогда я не слышала такой горечи в голосе мужа.

— Нет, не в том дело… просто я не оставляла этого номера.

— Это уж точно. Но раздобыть номер телефона Якоба Турнье, проживающего в Мутье, не так уж трудно. В справочнике зарегистрированы двое под этим именем. Сначала я попал не туда, но мне сказали, что ты здесь.

— Другой Якоб Турнье знает, что я здесь? — с глуповатым видом переспросила я, удивляясь, как это Рик запомнил имя моего дяди.

— Ну да.

— Что ж, Мутье — городок маленький.

Я огляделась. Все были поглощены едой, делая вид, что не слушают, хотя, за исключением Сюзанны, все как раз слушали, да еще как. Она же вдруг рывком поднялась с места, и, подойдя к открытому окну рядом с мойкой, глубоко вздохнула.

«Тут все в курсе моих дел, — подумала я. — Даже какой-то Турнье, живущий в другом конце города, в курсе».

— Элла, почему ты уехала? В чем дело?

— Рик… э-э… Слушай, может, в другой раз поговорим? Сейчас не вполне удобно.

— Насколько я понимаю, обручальное кольцо ты оставила в спальне не случайно. Это ведь некий знак, верно?

Я вытянула левую руку и уставилась на нее, пораженная, как это я вообще не заметила, что кольца нет. Наверное, выпало из кармана моего желтого платья, когда я переодевалась.

— Ты что, злишься на меня за что-то? Но за что? Что я такого сделал?

— Да нет, не в том дело, просто… Понимаешь, Рик, я… Ничего ты не сделал. Мне всего лишь захотелось навестить семью, вот и все.

— Это понятно, но почему такая спешка? Ты мне даже записки не оставила. Раньше такого не было. Ты хоть понимаешь, как я волновался? И как унизительно было узнавать о твоих передвижениях от секретарши?

Ответить мне было нечего.

— Кто это сейчас взял трубку?

— Что? А-а, это друг моей кузины. Он голландец, — ни к селу ни к городу добавила я.

— А этот… этот малый с тобой?

— Какой малый?

— Жан Пьер.

— Нет, его здесь нет. С чего это ты решил?

— Ты спала с ним, я по голосу твоему слышу.

Вот такого поворота я не ожидала.

— Слушай, я действительно не могу сейчас говорить. Тут… словом, я не одна. Извини, Рик, я просто… сама не знаю, что мне надо. Но разговаривать сейчас не могу. Никак не могу.

— Элла… — Голос Рика звучал несколько сдавленно.

— Дай мне несколько дней, ладно? Я вернусь, и тогда мы… тогда обо всем и поговорим. Хорошо? Извини меня.

Я повесила трубку и повернулась ко всем. Люсьен уставился в тарелку; пара из соседнего дома о чем-то увлеченно болтала с Яном; Якоб и Сюзанна сосредоточенно смотрели на меня своими карими, вроде моих, глазами.

— Итак, — бодро заговорила я, — если не ошибаюсь, мы толковали о перспективах моего замужества?

Посреди ночи я проснулась и, ощущая во рту неприятную сухость после выпитого, а в желудке свинцовую тяжесть после съеденного, пошла на кухню вылить минеральной воды. Свет я включать не стала и присела со стаканом к столу, однако тут все еще пахло сыром, и я решила перейти в гостиную. По дороге я услышала негромкие звуки клавесина. Я осторожно открыла дверь и увидела Сюзанну. Она сидела за инструментом, тоже в темноте, лишь свет уличного фонаря падал на нее издали, подчеркивая профиль. Она взяла несколько аккордов, потом остановилась. Услышав, как я негромко окликаю ее, она подняла голову, но тут же понурилась. Я подошла и положила ей руку на плечо. На Сюзанне было гладкое на ощупь темное шелковое кимоно.

— Тебе следовало бы быть в кровати, — мягко сказала я. — Устала ведь. Сейчас тебе надо как можно больше спать.

Сюзанна уткнулась мне в бок лицом и заплакала. Я стояла неподвижно, поглаживая ее вьющиеся волосы, потом опустилась рядом с ней на колени.

— Ян уже знает?

— Нет. — Сюзанна вытерла глаза и щеки. — Элла, я еще не готова к этому. Мне другим хочется заниматься. Я так много работала и только-только стала получать сольные концерты. — Она пробежала пальцами по клавишам. — С появлением ребенка на всем этом можно поставить крест.

— Тебе сколько лет?

— Двадцать два.

— Хочешь иметь детей?

— Когда-нибудь — да. — Сюзанна пожала плечами. — Но пока нет. Не сейчас.

— А Ян?

— О, он будет счастлив иметь ребенка. Но знаешь, у мужчин это по-другому. На его музыкальную карьеру рождение ребенка никак не повлияет. Когда мы заговариваем на эту тему, он словно со стороны смотрит и сразу становится понятно, что всем придется заниматься мне, и только мне.

Знакомая песня.

— А кто-нибудь еще знает?

— Нет.

Я помолчала. Не привыкла говорить о возможности аборта: женщины обращаются ко мне, когда уже твердо решили рожать. К тому же я даже не знаю, как сказать по-французски «возможность аборта».

— А что ты можешь сделать? — неловко спросила я, стараясь употребить правильное время глагола.

Сюзанна вновь перевела взгляд на клавиатуру и пожала плечами.

— Un avortement,[63] — бесстрастно сказала она.

— А что ты вообще думаешь… об аборте? — Я готова была как следует наподдать самой себе за этот дурацкий вопрос. Но к счастью, Сюзанна ничего не заметила.