Клубок со змеями - Павел Сергеевич Марков

хоть еще и оставался ничтожный шанс выкрутиться, сославшись на то, что я, якобы, не такой торговец, как все и люблю что-нибудь помастерить своими руками. Отсюда и мозоли на кистях, и крепкие мышцы. Однако я сам сознавал, насколько глупо, неправдоподобно и просто смешно звучит все это. Торговец, который любит в свободное время плотничать. Похоже, я действительно потерял остатки разума, бродя по пустыне в чем мать родила.

Воспоминания о часах, проведенных в горячих песках, запустили в памяти всю цепочку событий, произошедших со мной за последнюю неделю. Начиная с раннего визита Сему в мой дом и заканчивая нападением Пазузу.

«Кукла, сыгравшая свою роль в большом спектакле и выброшенная за ненадобностью. Даже тот командир стражи… Как, кстати, его звали? Ах да. Эмеку-Имбару. Даже он, получив от меня все, что хотел, просто выкинул в пустыне как ненужную вещь. Как куклу. Ну, он хотя бы дал мне шанс на спасение, и я им воспользовался. Да-да, честь мне и хвала, но не стоит заблуждаться насчет этого командира. На уме Эмеку-Имбару лишь собственные интересы, и он пойдет по головам других, чтобы достичь поставленных целей. Это буквально читалось в его глазах, и в поступках тоже. Да, он не убил меня самолично. Видимо, не хотел пятнать свою совесть перед Шамашем, когда настанет его время предстать перед богами. Но это никак его не обеляет. Эмеку-Имбару бросил меня умирать посреди желтых бескрайних песков, прикрывшись Божьим судом, прекрасно осознавая, что шансы мои спастись также ничтожны, как стать царем Вавилона. И это вызывает во мне скрытую, бессильную ярость».

Но, какой бы ни была силы злоба на Эмеку-Имбару, я, все же, надеялся, что он сможет раскрыть заговор жрецов против Самсу-дитану. А Бел-Ададу и его прихвостням вспорют животы и подвесят на собственных кишках!

«Боги всемогущие, я и не знал, что во мне может таиться столько ненависти и злобы. Кукла в большом спектакле. Я, Сему — мы куклы в большом спектакле, от которых избавились после того, как они сыграли свою роль. Даже Анум. Хотя она отчасти и заслужила той участи, которую ей подготовил Бел-Адад. Нечего было вилять задницей перед кузнецом и таскать ему деньги мужа. Ее мужа! Так, что к ней жалости я особо не испытываю. Боги, что со мной? Сколько злобы! Так и хочется выплеснуть ее на кого-нибудь, чтобы легче стало!».

Внезапно я осознал, что волны и безразличия, которые еще несколько дней назад, казалось, готовы были поглотить меня с головой, полностью пересохли, как малые каналы засушливым летом. Я твердо решил бороться. Бороться за жизнь. И если есть какой-нибудь закон против этого, то я намерен нарушить его.

«Я там, где законов нет! И это, может, даже к лучшему».

Мой внутренний мир разлетелся на тысячи мелких осколков, подобно глиняному кувшину, упавшему с большой высоты. И на руинах этого мира уже начали появляться ростки чего-то нового, но пока не до конца понятного.

* * *

Череду моих воспоминаний и размышлений бесцеремонно прервал вошедший в шатер человечек. Невысокого роста, темнокожий, лысая голова испуганно вжималась в сутулые плечи. В руках он держал поднос, на котором стояли кувшин и две тарелки с едой — две грозди винограда, две пшеничные лепешки и четыре небольших куска вяленого мяса, происхождение которого на вид трудно было определить. От запаха свежих блюд у меня слюни потекли, ибо уже не помнил, когда в последний раз ел.

— Обед для господина, — произнес негритенок.

Я с интересом рассматривал своего посетителя. Раньше мне приходилось встречать темнокожих рабов, но только пару раз на виллах вельмож к западу от Этеменанки.

«Он назвал меня господином. Я и не знал, что это слово так сладко звучит, когда обращено именно к тебе».

Я указал пальцем на стол:

— Поставь вон туда.

«Смотри, не войди во вкус. Он все-таки не твой раб. Однако не спорю — это так приятно. Может, даже лучше, чем ночь со жрицей».

Негритенок послушно засеменил к столу и опустил поднос с яствами, затем обернулся, выжидательно вылупив на меня огромные глаза.

Я поджал губы и вальяжно указал на выход:

— Можешь идти, Ранаи.

— Как вы узнали мое имя? — он испуганно вытаращился.

Я нарочито сдвинул брови и хмуро молвил:

— Я провидец. А теперь проваливай. Хочу поесть один.

Раб ринулся к выходу, чуть не опрокинув табурет, чем меня весьма позабавил.

«Хорошо быть господином».

Когда полог шатра опустился за Ранаи, я сел на кровати, аккуратно ощупывая нос. На месте перелома оказался ощутимый бугорок.

«Проклятый ассириец. Теперь всю жизнь ходить с горбатым носом. Хорошо, что ты этого не увидишь. Ты вообще уже ничего не увидишь».

Я опустил ноги, на которых по-прежнему находились кожаные сандалии.

«А они оказались довольно крепкими, раз выдержали все испытания вместе со мной».

Медленно поднявшись, я направился к столу, испытывая слабость во всем теле. Опустившись на табурет я, первым делом, жадно отхлебнул несколько глотков из кувшина. В нем оказалось дрянное пальмовое вино, но я другого и не ждал. Более того, был бы рад и обычной воде. Затем набросился на вяленое мясо, закусывая его одной из двух пшеничных лепешек. На вкус оно напоминало говядину, только более сладкое. Мясо было жесткое, с прожилками и трудно жевалось, но я настолько проголодался, что смаковал каждый кусочек больше минуты и не обращал внимания на то, как оно с трудом разжевывается и застревает в зубах. Полностью разобравшись с таинственным блюдом, я вновь отпил из кувшина и смачно рыгнул. На лице появилась довольная улыбка. Взгляд заскользил по оставшейся лепешке и двум виноградным гроздьям.

«Собственно, почему бы и нет?».

С этой мыслью я начал расправляться с остатками еды и добавил внутрь еще четыре больших глотка вина. Наконец, я почувствовал блаженную сытость, а следом и накатившую сонливость. Встав, я прямиком направился к кровати и опустился на нее, положив руки под голову. Закрывая глаза, я подловил себя на том, что вновь размышляю