Моя Оборона! Лихие 90-е - Артём Март

твои едут, каждый на своей машине, — сказал Женя, — либо…

Он недоговорил. На двор завода вкатились разом три машины: была эта уже знакомая мне ауди, старая Бэха и девяносто девятая в тускло-вишневом кузове.

— Не наши, — буркнул Степаныч.

Двери автомобилей открылись, и наружу повалил народ. В свете фар пятерки я видел, как на нас смотрят разом штук пятнадцать угрюмых бандитских рож. Самой угрюмой была, конечно, харя Гоши. Он демонстративно откинул полы пальто и пиджака, чтобы каждый мог увидеть рукоять его ТТ, торчавшую из-за пояса.

— Ниче-ниче, — нервно заговорил Степаныч. — Наши приедут. Вот-вот, щас уже приедут.

— Главное, — ответил я, — чтобы наши совсем уж не опоздали.

Глава 15

Защелкали багажники, залязгали доставаемые из салонов стволы. Кто-то даже передернул затвор. Люди Сизого вооружались. В их руках мелькали пистолеты, охотничьи ружья, обрезы. Я увидел даже три или четыре автомата Калашникова. Что-то они перегибают…

— Подготовились как надо, — сказал Женя, потирая бритый висок.

Степаныч стискивал в руках ружье, бормотал что-то себе под нос. Фима притих, сжимая свой газовый пистолет в одной руке, а лопатку в другой.

— Автоматы приволокли, ты прикинь? — Хрипловато заговорил Степаныч. — На кой черт им автоматы?

— Если че начнется, они нас похлопают как воробьев, — проговорил Фима. — И пикнуть не успеем.

— Ну и че теперь? Сидеть тут как те самые воробьи? — Возразил Женя. — Надо разруливать, раз приехали.

— Верно, Жек, — сказал я. — Вот я и буду разруливать, раз такое дело. Ну ладно, пойдем.

Мужики переглянулись и стали выходить из машины. Я выбрался первым. Почти тут же закричал:

— Ну здорово еще раз, Гоша. Ведь так, Гоша же? А то я че-то забыл, как тебя звать.

— Георгий Матвеевич, — крикнул он в ответ.

Я хмыкнул.

— Ну и чего ты, Георгий Матвеевич? На перестрелку приехал, или поговорить? У тебя там, я смотрю, вооружения чуть не на роту! Испугался, что ли?

Бандиты одной сплошной черной стеной стояли перед нами. Фары нашего и их авто освещали площадку, на которой сейчас все начнется.

— Коль разговаривать приехал, так разговаривай, — продолжил я. — А коль стрелять, так стреляй!

Мы все застыли за открытыми дверями пятерки. В случае чего машина могла послужить хоть каким-то укрытием, хотя и не надежным. Дробь-то с такого расстояния остановит, но если палить начнут из нарезного, да еще автоматического, кузов пятерки сработает не лучше картона.

— Мне кажется, Летов, — отозвался Гоша с той стороны, — ты щас не в том положении, чтобы свою линию гнуть.

Один из его бандосов подошел к Гоше, стал что-то ему говорить. Они начали спорить. Говорили тихо, и я, конечно, не мог расслышать, о чем шел разговор. В споре, по всей видимости, победил бандит.

— Ну ладно! — Крикнул наконец Гоша, — давай поговорим.

— Вы б оружие спрятали! — Ответил я, — Раз уж приехали мы разговаривать, то оно и ни к чему!

— Слышь, Летов, ты не наглей! Говорить будем так, как я тебе скажу. Ты меня еще не поблагодарил, что я вас четверых до сих пор не грохнул!

— Борзо базарит, — буркнул Женя.

Я хмыкнул, видя, как за спиной Гоши загорелись дальние огни чьих-то фар. Быстро догадался, чьих именно.

— Гоша! Ты это, обернись! Мне кажется, условия у нас теперь равные!

Бандиты занервничали. Гоша и все остальные обернулись, видя подходящую машину. Машина была одна. Спустя полминуты старая белая газель вкатилась на территорию завода. Полукругом пошла она, огибая наше «лобное» место.

В данный момент я думал только о том, чтобы у кого-нибудь из бандитов не сдали нервы, и не началась стрельба. Однако рожи их были достаточно невозмутимыми. Это обнадеживало. Только Гоша следил за газелью дурным взглядом, приоткрыв рот от удивления.

Газель остановилась у нас за спинами. Дверь с лязгом открылась, и наружу стали выходить здоровенные мужики с суровыми лицами. Одетые в гражданское, вооружены они были в основном охотничьим оружием: двустволками, помповыми ружьями, переломками. Видимо, почти каждый прихватил из дома свою игрушку.

Вся эта толпа приблизилась, стала за нашими спинами. Я бегло пересчитал их. Было тут не меньше двенадцати человек.

— Здорово, мужики, — обернулся к ним Степаныч, че-то вы опаздываете.

— Извиняй, Степаныч, — прохрипел один из них. — Долго решали, как такой толпой поехать: на своем, или Ромку попросить на газельке подкинуть.

Высокий, под два метра, он носил камуфляжный ватник и держался первым среди остальных, как лидер. Свет фар его не трогал, и лицо рассмотреть было сложно. Однако гладкая выбритость всех этих грубых лиц, собравшихся позади нас, говорила о том, что они живут по уставу.

— Уберите оружие, — повторил я бандитам, — тогда и мы уберем. Я с тобой поговорить хочу, Гоша.

Гоша нахмурил брови, отчего на лице его появилась неприятная тень. Остальные мужики переглянулись. Один что-то шепнул другому, из первых рядов, и стена бандитов зашевелилась.

Они стали возвращать оружие в машину, оставлять свои стволы на передних и задних сидениях, освобождая руки.

— Степаныч, — шепнул я ему.

Тот попросил мужиков сложить ружья, и багажник, а также салон моей пятерки быстро заполнился оружием.

Когда все снова застыли друг напротив друга, я бросил взгляды на своих товарищей и первым пошел к центру площадки. Женя со Степанычем и Фимой пошли следом. Топали они без оружия: Фима оставил лопатку и газовый в машине, там же лежало и ружье Степаныча. Вооруженными остались мы с Женей. От группы людей Гоши отделилась и пошла нам навстречу их четверка, которую возглавлял Гоша. Остальные наши «группы поддержки» остались дежурить у нас за плечами, внимательно следить, чтобы дело не пошло по совсем уж жареному сценарию.

— Ну? — Начал я, как только мы стали друг перед другом. — Чего звал-то?

Куривший все это время Гоша, затянулся в последний раз, выпустил дым сквозь зубы, а недокуренную сигарету бросил под ноги, притоптал.

— Вчера в ресторане ты на меня по беспределу наехал. Место мое занял, а когда я тебя попросил освободить его, то затеял драку. Не положено так, Летов. Отвечать надо за такие левые движения.

Я хмыкнул.

— Что-то я все помню совершенно по-другому. Просьба твоя была больше похожа на требование, да еще и в крайне грубой форме. За одежду