Петр Катериничев - Любовь и доблесть

– Хороша! Что за бикса? – спросил Гнутый.

– Твое какое дело? – окрысился Марат.

– Тоже, тайна мадридского двора. Ладно, молчу.

– Доктор Вик готов?

– Викентий-то? А чего ему? Его дело свинячье... – Парень гоготнул.

– Ты не лыбься, Гнутый. И передай вашему целиле, что девка – «вне конкурса», понял? Не ширять и не ломать!

– Да понял, чего тут не понять. Но построже-то с ней можно? Не всегда ведь она в полубредовом своем сне пребывать будет, а ну как проклюнется и права качать начнет, шум подымет?

– Шума не нужно. Зашугайте, конечно, но без рукоприкладства. Чтобы волос с головы не упал, усек?

– Угу, – кивнул Гнутый, оглянулся на Дашу. Та уже переоделась и стояла отрешенно и тихо, будто ее все происходящее совершенно не касалось, и вряд ли понимала, о чем шла речь.

– Не косись, – заметил его взгляд Марат. – В полном ауте девка. Ни на что не реагирует.

– Центровая цыпа? – спросил Гнутый.

– Знаешь поговорку, Гнутый? Меньше знаешь – легче спишь. А шибко любознательные давно в черноземе догнивают. Как и сильно умные.

– Да я чего? Ничего.

– Не, я хочу, чтобы ты понял. И до Викентия донес, не расплескал. К девке относиться как к фарфоровой вазе.

– Ладно придираться. Сколько уже работаем...

– Работенка у тебя не пыльная – с пацанок трусы стягивать.

– Кто на что учился, – гоготнул Гнутый.

– Короче, я предупредил. Гонорар за нее – тройной.

– Нужно бы набавить, хе-хе, за сохранность материала.

– Это ты Боре Барбарису скажешь, он добавит. Так, что больше не запросишь.

– Что, пошутить нельзя?

– Хреновые у тебя шутки. Матрос с тобой поедет.

– Зачем это?

– Посмотрит, чтоб все путем было.

– Ты че, Марат, запалить нас всех хочешь?!

– Не мети пургу, Гнутый. Завтра воскресенье, никаких докторов, кроме Викентия, не будет, так что посидит там Матрос, никто и внимания не обратит.

– Там санитарка еще.

– Кто дежурит?

– Короленко.

– Эта пьянь? Возьмешь литр водяры, и вопрос будет снят.

– Глашке литра мало.

– Значит – два. А парниша мой как-нибудь сутки в вашей дурке перебедует.

А, Матрос? – Марат обернулся к напарнику в машине.

– А то, – кивнул Матрос. – Только ты помнишь, чего Барбарис базарил?

– Ну?

– Надо, чтобы все было... – Матрос наморщил лоб, вспоминая неподатливое словцо:

– во, адекватно. Короче, чтобы все как обычно шло, своим чередом.

– Мудрит Барбарис.

– Мудрит, не мудрит, а только... Если деваху искать кто станет, а там – я маячу, такой «незаметный»...

– А если непонятка какая, тогда что? – сварливо возразил Марат.

– С непоняткой Гнутый как-нибудь сам разберется.

– Это чтобы Гнутый с кем-нибудь разобрался?

– Да ты не гони, Марат. Если разборка какая серьезная, что от Гнутого, что от меня пользы особой не будет. Лучше я с пацанами на стреме где неподалеку побуду. В машине стану, Гнутый при каком напряге шлангом прикинется, это он могет, и на мобильник мне брякнет. Так оно надежнее.

Марат подумал, заключил:

– Лады. Но до дверей ты ее самолично проводишь. И Викентию сдашь.

– Под расписку?

– Не умничай.

Глава 35

Дашу затолкали в машину, она не сопротивлялась: вялое безразличие не оставляло девушку, вот только ледяные кусочки распадающегося мира сделались тревожными и норовили уколоть, обрезать острыми закраинами.

– И долго она у нас пробудет? – спросил Гнутый.

– Сколько нужно, – отрезал Марат, – Барбарис сказал, к понедельнику все дела решит, – подал голос Матрос.

– И ты не вякай, Санек! – осек его Марат. – Как Барбарис дела решает, с кем и когда – не твое дело!

– Оплата как всегда? – заискивающе спросил Гнутый.

– Я же сказал, за эту – тройной тариф.

– Да я не о том... Когда?

– Не боись, не кинем.

– Да я не за себя страдаю: Викентий гундел. Просил «капусты» заслать.

Двоих ваших от «крестов» откосили вчистую, а никто и «хруста» не кинул.

– Не суетись, зашлем.

– Я не суечусь. Но ты же знаешь доктора, для него порядок – вещь абсолютная. Аккуратный сильно.

– Зато в «люке» полный протек, – скривился Марат.

– Ты бы двадцать лет с психами печалился, у тебя бы тоже в «чердаке» мухи плодились, а то бы и в теплые края уже летели, стаями.

– Никто его в дурдом работать не гнал. Так что охота – пуще неволи.

– А я о чем!

– Каждый свою неволю выбирает сам, – философически резюмировал Марат.

– Лучше иметь порченую крышу и тащиться удавом в свое удовольствие, чем гнить сильно умным.

– Это ты о ком, Гнутый?

– Не о тебе.

– Значит, я, по-твоему, глупый?

– Да нет, я не то хотел сказать, – замельтешил глазами Гнутый. – Ты не гнилой.

– Зато ты гнилой, понял? Ты все осознал насчет девки?

– Ну.

– И Викентию передай. Он что-то последнее время совсем «без башни».

– Скажу, чего мне... А вообще-то ты прав насчет Вика. Порой глянет – у меня аж мурашки по спине.

– Не бери в голову, Гнутый. Заработается – заменим.

– Угу, – кивнул тот. – Вон Валентин Карпыч... Он вообще тихий по жизни.

Ему бы денюжка капала, и ничто его больше не волнует. Такие дела можно творить...

– Но и придумать, как пацанов по шизе отмазать, если их, скажем, академик какой столичный раздергивать начнет, он не смикитит, так?

– Так, – авторитетно подтвердил Гнутый. – Шизоту, ее грамотно ставить нужно, как в театре, без фальши.

– Во забормотал, а, Матрос? Прямо как по писаному! Нахватался у Вика.

Матрос скривился в ухмылке, пожал плечами.

– Марат, а как ее звать-то? – спросил Гнутый.

– Я тебе уже объяснил про сильно любопытных... – завелся было Марат, но Гнутый оборвал его нетерпеливо:

– Да я не о том! Как-то ее записать нужно? Мало ли что?

– Запишете Дарья... э-э-э... Иванова. Все, хватит тереть, забирай девку, Матроса на броню, и – по коням!

– Разве что Матроса пока санитаром обрядить? – примирительно спросил Гнутый.

– Ну. Видишь, как ты соображать начал?

– А где пацаны-то станут? – подал голос Матрос.

– За повороткой в поселке, где магазин, знаешь?

– Ну.

– Подковы гну! Проводишь девку, и – туда. Они на месте уже будут. На Витькином «ниссане».

– Лучше бы «жигуль» какой. Он неприметнее.

– Помолчь, конспиратор тоже выискался!

– А до поворотки мне что, пешком кандыбать?

– Хоть раком! – озлился Марат. – Ты че, Матрос, вопросы задаешь? «Хрусты» есть, любую тачку остановил и подъехал.

– Ага, остановил, с моей-то «шайбой»... Не всякий водила тормознет. А скорее никто не тормознет.

– Все, не грузи. Не сахарный, с километр протопаешь!

– "С километр". Да там все три будут, – недовольно пробурчал Матрос, но скорее для порядку. – Все, двинули.

– Чем вы девку накачали? – глянув на нее, настороженно спросил Гнутый.

– А я знаю? – пожал плечами Марат. – Да и какая разница?

– Какая разница? Одна дает, другая – дразнится! – вспылил вдруг тихий допрежь Гнутый. – У нее уже щас глазенки шалые, а ну как кумар прихватит и она «кони двинет»? С меня Барбарис спросит, а я за ваши художества не ответчик!

– Не боись. Ну, дыхнула она что-то, мы на платок плеснули и нюхнуть дали.

Сначала вырубилась слегка, потом – как кукла пластмассовая стала. Да ты и сам видишь: никаких хлопот.

– Слушай, Марат! – взвился Гнутый. – Я, конечно, по твоим понятиям, дебил, но что-то понимаю! Ее минут через семь потряхивать начнет! Она что – наркоманка?

– А я ей не доктор!

– Чем вы ее травили?

– Да чего ты беспокоишься, Гнутый, нам Боря Барбарис сам тот флакончик и дал.

– И где он?

– Вот. – Марат вынул из кармана желтый баллончик.

Гнутый взял, опасливо отвинтил крышку. Понюхал препарат осторожно, «по-химически», отставив руку с флаконом и нагоняя на себя ветерок ладонью другой.

– Чего ты такой кисяк смандячил, Гнутый? Мы ж вместе с девкой в машине были, дышали – и ничего. Действует только в высокой концентрации, говорю же, платок полили и – ей к носу. Вдохнула разок и – баиньки. Чего это такое?

– Не знаю, – озадаченно протянул Гнутый. – Пахнет резедой.

– Ну и нечего умничать!

– Да не, я к тому, Марат... Девка правда тревожная какая-то стала... Так бы мы ей транквилизатор или сонник вкатили и – ладушки. А вдруг вещество это с сонниками взаимодействует негативно? И помрет она, имярек, лютой смертушкой на больничной койке... А кто-то, может, такую вот трагедийку просчитал заранее, чтобы... подставу сработать? В смысле – подлянку? Боре Барбарису, а?

– Тебе бы легавым шустрить, Гнутый, опером, – вроде шутливо отозвался Марат, но лицо его посерьезнело. – И чего ты о Боре печешься? Барбарис всегда сам за себя ответит. А если его кто типа кинуть удумал, то ответит уже он, и – по полной программе.

– Ты не понял, Марат! Крайними как раз мы с Викентием и окажемся. Или – ты с Матросом.

– Как это?

– Девка кончится, в смысле – откинется, начнут разбираться...