Валерий Рощин - Зови меня ястребом

Вскоре засекли еще один патруль, неспешно «гулявший» вдоль мрачного серого забора четырехметровой высоты. Решили подобраться ближе и разнюхать, каким образом караул пропускает патрульных за ворота…

Ничего не изменилось вокруг за эти сорок минут. Та же темень, те же слепящие прожектора с пулеметных вышек и с высоких воротных столбов. Та же холодная промозглая погода. Пожалуй, только звуки канонады, доносившиеся с запада, стали немного ближе и громче, чем прежде.

— Что вам не нравится в пароле и отзыве, Василий Авраамович?

— Я не понял одной детали: почему пароль назвал тот, кто находился внутри, а отзыв озвучил стоявший снаружи унтер?

— Очень просто, — едва не рассмеялся старлей, — унтер-офицер — начальник караула, поэтому и спрашивает пароль.

— Сомневаюсь. Все это мало походит на немцев и совсем не походит на охрану секретного объекта.

— В таком случае… Если у вас есть сомнения — думайте быстрее, товарищ генерал, — ерзал под кустом стерший лейтенант, — времени у нас маловато. Возможно, уничтоженный нами патруль должен скоро смениться.

Белый офицер улыбнулся — слово «товарищ», было в ходу в частях и соединениях царской армии, но в таком контексте и применительно к нему никогда не употреблялось. Большевиков, отнявших у него Россию, семью, карьеру и веру в будущее, он ненавидел. Однако в сорок первом эмоции решительно поутихли, а к сорок пятому ненависть окончательно ушла, уступив в душе место снисходительной нелюбви.

— Да-да, я постараюсь, — заверил он. — Предлагаю дождаться следующего визита патрульных.

— У нас нет столько времени — новый патруль сменится часа через два-три. И зачем нам дожидаться его смены?

— Хотелось бы еще раз услышать пароль с отзывом…

— Внимание, калитка! — предупредил Серега Арлетов.

В левой створке действительно скрипнула калитка, из «Зоны» вышли два солдата и направились по дороге к посту.

— Должно быть, меняют тех, кто дежурит в домике у шлагбаума, — предположил Ахметов.

— Вот и послушаем…

Томиться в ожидании сменившихся фрицев не пришлось — видать, в фанерном домишке, спрятанном за мешками с песком было жутко холодно. Не прошло и трех минут, как на дороге показались две семенившие легкой трусцой фигуры с поднятыми воротниками шинелей. Руки в карманах, висящие на длинных ремнях автоматы качаются и хлопают хозяев в такт коротким шагам по задницам…

Долговязый солдат, подбежавший к воротам первым, дважды ударил кулаком в темное железо. Щелкнул засов, отварилось круглое оконце.

— Neun, — донеслось с той стороны.

— Zwei, — тут же парировал долговязый.

И, подталкивая в спину напарника, исчез за приоткрывшейся калиткой.

— Благодарите Бога, Фарид Салихович, если веруете, — широко улыбнулся белый генерал.

— Почему?

— Потому что они пользуются так называемым «плавающим» паролем. Это когда начальником караула заранее устанавливается некая «сумма», которую должны составить пароль с отзывом.

— Ага… — наморщил лоб Ахметов, — там было «семь» и «четыре», что в сумме составляет одиннадцать.

— Точно. А сейчас позвучало «девять» и «два».

— Опять выходит одиннадцать! Значит, сумма всегда должна составлять одно и то же число?

— Вряд ли всегда. Скорее, только сегодня. Или до определенного часа. Впоследствии новый начальник его переменит, назначив свою «сумму».

Командир шмыгнул носом и уважительно посмотрел слегка раскосыми глазами на Василия Авраамовича.

— Вот шайтан!.. Хорошо, что не сунулись раньше.

Капитан «СМЕРША» промолчал, но скривился, словно возражая с едкой насмешкой: «И откуда у господина генерала такие глубокие познания? Ведь в царской армии грамотных солдат-то было — раз два и обчелся! А тут арифметика, сложение, суммы…»

— Внешний патруль сам меняться не придет — негоже ему оставлять периметр без присмотра, — внезапно догадался Ахметов.

— Тогда надо дожидаться выхода смены, — нашелся старшина-подрывник.

— И по пути к забору перерезать глотки, — низким голосом завершил мысль капитан контрразведки.

На что пожилой генерал резонно заметил:

— Я уж много лет не солдат и многое подзабыл из батальных тонкостей. Однако с высоты давешнего опыта уверяю: производить смену наружного патруля удобнее у домишки с пулеметом и шлагбаумом. Под прикрытием поста спокойнее, да и маршрут проходит вблизи.

— Логично, — подумав, согласился командир. И решил действовать — до рассвета оставалось очень мало времени: — Серега, перехвати-ка наших у колючки. Пусть потихоньку снимут тех двоих из домишки и ждут сменщиков. Да чтоб ни единого звука!

Глава первая

Россия. Саратов

Наше время

Суходольский осторожно напомнил о себе:

— А, встретившись с той девушкой вторично — через несколько дней, ты увидел совершенно другого человека. Верно?

— Не совсем. Про другого человека вы угадали, а вот следующая встреча состоялась аж через год.

— Даже так! И она тебя вспомнила?

Константин пыхнул дымом и затушил окурок.

— Вспомнила!.. Мягче не скажешь.

Через одиннадцать месяцев по приглашению Минобороны и командования Объединенной группировки в Ханкалу заявились те же рок-музыканты, в последний момент вырванные людьми майора из лап озверевших чеченских молодчиков. Те же или в слегка измененном составе — не суть важно. Организаторы, как водится, растрезвонили о единственном концерте, согнали отовсюду бойцов в «филармонию под открытым небом». И вдруг что-то не срослось со здоровьем гитариста — увезли бедолагу в госпиталь с отравлением. Видать, обожрался острой кавказской пищи.

Подходит время обещанного концерта. На сцене — никого, только аппаратура и прожекторы. Военный люд начинает волноваться…

Наконец, из кулис выходит та самая барышня, что запомнилась Константину необычным видом у автобуса: бледным лицом, сухими глазами и плотно сжатыми губами. Симпатичная надо сказать барышня! Миниатюрная, стройная, с небольшой родинкой над верхней губкой; вся в блестящей черной коже, с распущенными русыми волосами. В медленной задумчивости подходит к микрофону и вдруг пронзительным голосом вещает:

— Эй, народ! Кто умеет лабать — помогите, а то кранты нашему зрелищу!

Народ зашумел, завозился.

Офицерская братва, зная Костино пристрастие к гитаре, толкает его в спину:

— Давай, брателло, выручай музыкантов!

Куда деваться? Надо помочь коллегам.

Проталкивается Яровой сквозь толпу к сцене и по пути охреневает от лавины дурацких сомнений. Откуда ему знать, что заезжие артисты собираются лабать? Впишется ли он в их манеру исполнения? Ну и прочая перхоть…

И тут эта кожаная ведьма, узнав майора, выдает в микрофон на всю Ханкалу:

— Ба, кого мы видим! Знакомый типчик!! Тот самый, чьи подчиненные без суда расстреливают пленных чеченских парней!..»

Прям так и ляпнула, стерва! Открытым текстом.

— Гм… ну и что ж с того? — пожевал губами Суходольский. — Ты же сам недавно признался: на войне работают другие принципы и правила. Там же в зрителях были сплошь твои товарищи! Следовательно, для них это не стало открытием.

— На тот концерт, между прочим, приперлись и представители Военной прокуратуры, и командование, и чеченские чиновники. Они, безусловно, обо всем знали, но… В общем, сами понимаете: нельзя публично озвучивать такие вещи!

Да, Марк Антонович умел не только великолепно говорить и убеждать. Он обладал еще и даром слушать и слышать собеседника. И чем дальше Костя повествовал о своей давней любви, тем шире раскрывалась его душа Суходольскому. Рассказ был невесел, но что поделать — печальной жопой радостно не пукнешь. И шеф жадно ловил взгляд; сопереживал, шевеля над золотой оправой ровными соболиными бровями или мелко кивая и щурясь. Там, где по сценарию требовалась пауза, он молчал, не перебивая ни словом, ни жестом, — лишь задумчиво созерцая слюдяные искры колыхавшейся в стакане минеральной воды. А где следовало поддержать — немедля пускался в обвинительные речи.

— Ты прав — девица поступила неразумно. А главное, она слишком быстро забыла о том, кто ее спас. Верно?..

Гитарист потянулся за следующей сигаретой.

— Сучка, конечно. Но красивая, как богиня.

— А что же с концертом? Удалось тебе вписаться в незнакомый коллектив?

— Да, ребята в группе оказались хорошими профи — подстраиваться почти не пришлось. Нормально отыграли, и на бис еще раз пять выходили. А она после концерта даже не поблагодарила!

— Нда-а… Стало быть, она тебе понравилась?

— Сложно сказать. Скорее, да.

— Что же было потом?

— Утром следующего день она все-таки подвалила — хотела попрощаться перед отъездом. А ее я послал. Сам не знаю, почему… Жестко послал и далеко.