Полное погружение - Сергей Александрович Васильев

— Шёл-шёл, да не дошел, — заплетающимся языком пояснил Петя, — этих двоих встретил у акведука и опять сбежал, как всегда… Прямо к вам…. Мне так стыдно… Они меня все равно догнали…

— Ты не сбежал, а отступил перед превосходящими силами противника на заранее подготовленные позиции, ясно? — решила подбодрить студента Вася, — привел в засаду, где и разгромил. Последи пока за этим громилой, добей, если очнется.

— Ка-ка-как добить? — Петя начал заикаться.

— Как хочешь. Но если это не сделаешь ты, то он тебя додушит.

Шатаясь и кряхтя, Петя подошел к злодею и медленно опустился рядом, словно опасаясь растрясти содержимое своей головы. Вася поняла, что помощник из него никакой. Пусть хоть врага посторожит.

— Давайте-ка, бабушка Грунюшка, мы потихоньку переместимся под крышу, — прошептала Стрешнева, подхватывая женщину под мышки.

Тихонько, по шагу, Василиса волокла обмякшее тело в дом и удивлялась, почему вокруг так тихо. Услышав шум, а его невозможно было не услышать, никто не выбежал на улицу с криком «Полиция!», никто не заглянул в калитку или через забор. Только собаки отчаянно ярились во тьму, срывая свои злые глотки.

«Странные люди, — зябко поежилась Вася, несмотря на теплый безветренный вечер, — тут, считай, под боком смертоубийство происходит, а они даже носа не кажут. Крайне странные… А может быть…»

Василиса вдруг представила, что домики — старинные декорации, гопники с бабой Груней — артисты, а все эти приключения снимает скрытая камера, и ей стало чуть легче. Всегда приятно предполагать, что съемки когда-то закончатся…

За это время Стрешнева уже перевалила бабу Груню через порог, подтянула к себе и бочком уложила на лавку. Шишка на голове была внушительная. Очевидно, женщина при падении здорово ударилась затылком о камень, и до сих пор пребывала в беспамятстве. Более точный диагноз поставить мог только врач, но Василисе меньше всего хотелось его искать. Ей вообще уже ничего не хотелось. Она исчерпала лимит переживаний и молилась, чтобы вопрос с лежащим во дворе громилой и сидящим рядом с ним студентом уладился сам собой. Судьба весьма своеобразно решила над ней сжалиться. Вася нашла на улице сидящего, прислонившегося к стене Петю и больше — никого.

— А где этот? — Вася затруднилась идентифировать гопника.

— Тихон-то? — отозвался слабым голосом Петя, — уехал.

— Как уехал?

— Не сам, на тачке, супружница его забрала, а я загрузить помог, — Петин голос звучал всё тише, словно кто-то плавно убавлял громкость динамика.

— Куда?

— В тачку, вестимо, — практически неслышно пролепетал студент.

— А откуда жена узнала, где он?

Петя не ответил. Голова его бессильно свесилась на грудь, и Вася поняла, что осталась одна с двумя полудышащими пострадавшими на руках. Страшно не было, ведь никто не умер. Было тревожно. Так, наверно, чувствует себя дайвер, оказавшийся один в трюме затонувшего корабля.

Василиса затащила Петю на кухню, положила на соседнюю лавку, поменяла догорающую свечу на столе и решила обследовать уличное пространство.

За летней кухонькой она приметила навес. Под ним на столе стояли два керогаза и еще столько же запасных — возле инструментов. Рядом дровишки, и уголь, огороженный сбитыми досками, старая ветошь, с которой никогда не расстаются в частных домах, и главное на эту минуту — два ведра с чистой водой, тазик и рукомойник.

Захватив предоставленное хозяйкой платье, Василиса, стараясь не шуметь, наконец-то избавилась от своего сценического облачения, скинула с ног так выручившие её берцы, с наслаждением потопталась босиком по траве, на которую осела вечерняя роса, старательно и с удовольствием помылась, переоделась, замочила в тазике грязные вещи и вернулась в дом посвежевшей и почти счастливой.

Отделенная от кухни широкой трубой и занавеской, за печью у бабы Груни расположилась вместительная лежанка, укрытая цветастым одеялом, а рядом с ней стояла кровать, плотно прижимаясь боком к теплой соседке.

Приложив последние силы, Вася перетащила Аграфену Осиповну в постель, проверила ее дыхание, вернулась на кухню, села за стол, взяла в руки фотографию, которую уронила, выбегая на улицу, и долго-долго вглядывалась в лица родителей.

* * *

Незаметно она заснула. Организм, истратив последние силы, нажал на рубильник и погрузил её в беспамятство, защищая от выгорания и переутомления.

Василисе снова снился тревожный сон. Она стояла у ходовой рубки того самого кораблика, с которого началось её путешествие в прошлое, и поддерживала раненого Мирского с перевязанной совсем как у Пети головой. Неистово кричали чайки, но оказалось, что это кричат люди. Они стояли возле шлюпок и, повернувшись к Васе, о чем-то хотели её предупредить. В тонущий кораблик ударила длинная, пологая волна. Он накренился, заскрежетал всеми своими железными частями, и в дверь рубки кто-то начал бешено колотить.

Василиса повернула голову и с ужасом увидела в иллюминаторе за закрытой дверью лица своих родителей. Она бросилась к запорам, попыталась их провернуть, но дверь заклинило, она словно вросла в стены рубки.

— Я не могу ее открыть! Не могу-у-у-у! — закричала Василиса и проснулась…

Рассвело. Раннее солнце било в окошко, разливая тепло по столу и половицам. Было тихо, как вдруг в дверь мерно застучал чей-то тяжелый кулак.

— Мама! Папа! — вскрикнула Вася, бросаясь к дверям, спотыкаясь о порожек и чуть не падая.

Трясущимися руками она спешно откинула щеколду, распахнула дверь и сделала шаг назад, испытав непреодолимое желание захлопнуть её обратно.

«Ну, вот и всё» — пронеслась в голове Стрешневой тоскливая мысль.

* * *

Пока ждете продолжение -загляните в книгу, которую я сам читаю:

Я попал в 1734-й год, на русский корабль.

Капитан здесь француз, офицеры — немцы.

Они решили сдаться. Я напомнил им, в чьей стране они служат: русские не сдаются.

https://author.today/reader/455024

Глава 24

Силантьич

За порогом стоял полицейский. Тот самый, которого Вася видела во время составления списков потерпевших кораблекрушение. Вблизи он выглядел более грозным, чем вчера, около госпиталя. Высокого роста, с крепкими руками и толстыми венами на кистях, он был одет в строгую, пригнанную форму. Широкий лоб, изможденный морщинами, как пахотное поле — следами плуга, слегка прикрывался козырькой форменной фуражки. Мясистый, крючковатый нос чуть нависал над густыми, седыми гусарскими усами с закрученными вверх кончиками. Выбритые до синевы щёки рассекались складками, возможно, представлявшими из себя в молодости очаровательные ямочки.

Но самое жуткое — прожигающие насквозь глаза служаки, повидавшего на своем веку столько