Ультиматум предателя - Андрей Михайлович Дышев

Море, ставшее мне ненавистным, притягивало меня, своим величественным молчанием ненавязчиво предлагало мне разговор по душам. С него все началось, точнее, с проклятой яхты, которую кинул мне бесенок под видом спасательного круга. Как бы моя плоть ни противилась, я вынужден был снова искать встречи с яхтой. Невозможно было излечиться от тяжелого недуга, не обращая внимания на омерзительную язвочку, ставшей причиной всех бед.

Я спускался к морю зигзагами, по малознакомым улочкам, избегая появляться в тех местах, где у меня было много друзей, и где я мог нарваться на засаду. Очень хотелось заглянуть в спортивный клуб, в котором атлетическое железо было щедро пропитано моим потом, и поздравить Юрку Беспалова с победой на республиканских соревнованиях по бодибилдингу. Или зайти в кафе к Ашоту Вартаняну, который готовит лучшую на всем Побережье хашламу. Или заскочить в художественную студию к Бари Селимову, пройти на цыпочках по намастиченному паркету мастерской, не дыша постоять за спиной художника и посмотреть, как он близоруко щурится, точечно выписывает тонкой кистью крохотные детали, и близко-близко придвигается губами к холсту, словно вдыхает в него жизнь… Эти и многие другие близкие моему сердцу люди словно умерли или остались в какой-то иной, недоступной для меня жизни.

Я даже пляж выбрал такой, на котором никогда не был – элитный, безлюдный, где входная цена предполагала разве что море из чистого шампанского и гальку из золотых слитков. По мраморной лестнице я спустился к шезлонгам, разделся, развесил джинсы и рубашку на «плечики». Ко мне тотчас подошла девушка, такая тонкая, что даже не отбрасывала от себя тени, и золотая галька под ее ногами не шуршала. Она говорила счастливым голосом, при этом счастливо улыбалась и вообще откровенно демонстрировала, что очень рада деньгам, которые я с собой принес. Она стала предлагать мне спиртные напитки, легкий бизнес-ланч, нумидийский массаж в пять рук (наверное, его должны были исполнить три массажистки, одна из которых была однорукой), сауну, бильярд, полный рилэксейшн, интеркурс, айонинг и еще много такого, о чем я никогда не слышал, но, возможно, испытывал. Я прервал девушку в тот момент, когда она предлагала мне «коминг инто стэп» и попросил организовать полет на параплане.

Девушка застопорилась и некоторое время молчала, хмуря лобик с прыщиками, зашпаклеванными тональным кремом. Видимо, ее тонкие мысли текли только в одном направлении, и она не совсем поняла, какой именно рилэксейшн мне приглянулся.

– Вы хотите «коминг инто стэп» во время полета на параплане? – осторожно, чтобы не оскорбить моих своеобразных пристрастий, уточнила она.

Мне, конечно, было безумно интересно узнать, что представляет собой эта услуга, которую девушка готова была предоставить немедленно, и все же предпочел только параплан в его базовой, классической конфигурации без каких бы то ни было довесок. Мое желание было исполнено словно по мановению волшебной палочки. Не прошло и пяти минут, как к берегу подлетел скутер, и два парня в длинных шортах принялись раскладывать параплан и распутывать его стропы.

– Как долго хотите летать? – поинтересовался наездник скутера с порезанной во многих местах широкой физиономией.

– Пока не надоест, – уклончиво ответил я. – Только, пожалуйста, подальше от берега.

– Насколько подальше? – усмехнулся наездник. – До самой Турции?

На меня надели обвязку. Скутер взревел, стрельнул в небо водяным фонтаном и помчался по волнам, увлекая за собой фал и меня, пристегнутого к нему. Параплан тотчас наполнился воздухом, и меня с силой потянуло вверх. Пляж вместе с шезлонгами, зонтиками, золотой галькой и не отбрасывающей тени девушкой ухнул вниз, словно в земной коре образовался провал, и всё стало туда сливаться; у моря раздвинулись границы; распускался как цветок город, открывая моему взгляду улицы и районы, которые никогда нельзя было увидеть с пляжа. Я воспарил быстро и без усилий, и даже в глазах чаек, которые поглядывали на меня снизу, можно было распознать зависть.

Скутер мчался в открытое море, издавая пронзительный, как стоматологический бор, вой. Он прыгал на волнах, резал темную воду, и брызги, расходящиеся от него веером, напоминали белые крылья. Я смотрел по сторонам, вглядываясь в мелкий мусор, покрывшую водную гладь от горизонта до горизонта. Этим мусором были корабли, баржи, рыболовецкие сейнеры, катера и прочие суда, прилипшие к поверхности моря. Их было намного больше, чем можно было увидеть с берега. Я висел над ними, будто над обширным голубым сукном, на котором ювелир рассыпал мелкие безделушки из платины, агата и рубина, и я выбирал, присматривался, но не было ничего подходящего. Выбор большой, на любой вкус, но вот маленькой одномачтовой яхты «Галс» нигде не было видно.

Я крикнул наезднику и махнул рукой на восток. Скутер сделал поворот по большой дуге, оставляя за собой клиновидный след, и помчался параллельно берегу. Солнце висело уже низко над водой и, прежде чем окунуться в воду, по-комендантски строго оглядывало порядок на море. Корабли отбрасывали длинные тени, и на фоне оранжевой воды смотрелись особенно четко. Просмотреть яхту я не мог. Ее не было в тех пределах, какие я мог окинуть взглядом.

Вскоре мы вышли за границу цивилизованных пляжей. Я летел вдоль скалистого берега с темными пятнами можжевеловых и сосновых зарослей; у самой воды разноцветной полоской раскинулся палаточный городок; между тряпичных лоскутков мерцали костры, и синие дымные столбы поднимались высоко в небо. Я крикнул наезднику, чтобы поворачивал обратно. Быстро темнело, и надежды увидеть яхту уже не было никакой. Видимо, за день она успела уйти на приличное расстояние в открытое море, или же поплыла вдоль берегов, да остановилась на ночлег в какой-нибудь уютной бухте.

Я подлетел к своему пляжу, где меня ожидал персонал, одетый в бело-черное и оттого поразительно напоминающий разгуливающих по пустынному берегу чаек. За версту от них тянуло заботой и вниманием. Я был единственным клиентом этого замороченного пляжа, и просто так они отпускать меня не собирались.

Скутер сбавил скорость, я спланировал на воду, отстегнул обвязку и доплыл до берега на спине, глядя в темнеющее небо, где уже усердно сверкала Венера. Едва я вышел из воды, как меня окутали большим пушистым полотенцем, поднесли чарку водки и вразнобой стали произносить вертлявые американизмы, означающие какие-то экзотические развлечения. Я молчал, чтобы не вступать с чайками в диалог, насухо вытерся, оделся и попросил извозчика отвезти меня на дикий пляж, в палаточный городок, что было исполнено немедленно.

Там, в волнах теплого прибоя,