Валерий Рощин - Масштабная операция

— Эмир гребанный!.. Зам комбрига его не устраивает! Ему, видите ли, подавай не меньше самого командира…

— Ну что ж… Раз желает видеть меня, значит, так тому и быть, — затушил сигарету в старой солдатской каске, давно служившей общей пепельницей, Львовский.

— Погоди, Эдуардыч, — опять поморщился Бондарь. Встав со своего места во главе длинного стола, он заложил руки за спину и принялся расхаживать вдоль трепыхавшейся от порывов ветра брезентовой стены.

Подполковник Щербинин, недавно назначенный заместителем руководителя «Шторма», пока еще оставался для него совершенно незнакомым человеком. Поэтому он с такой легкостью и откликнулся на его смелое предложение отправиться в стан Медведя. А вот Львовский… С ним генерала связывала давняя дружба, годы совместной службы в различных горячих точках и полное взаимопонимание. Посылать на верную гибель его — не хотелось. С другой же стороны появлялась слабая надежда спасти жизни тринадцати мальчишкам…

— Ты же не хуже меня знаешь: другого выхода просто нет, — в абсолютном безмолвии произнес Алексей Эдуардович.

— Может, предложить ему в обмен на наших солдат три-четыре десятка отпетых бандюганов, что сидят в Чернокозовском изоляторе? — потерянно вопрошал тот, — так сказать: один к трем?..

— Его не устроят никакие коэффициенты, — решительно встал полковник. — Шахабов отвечает за подготовку резерва для чеченской армии и плюс-минус полсотни воинов Аллаха для него — сущая безделица. Эмиру нужен командир «Шторма»…

Ранним утром на одной из горных дорог появился военный грузовик с открытым, дабы сепаратисты не заподозрили подвоха, кузовом. Оставляя следы на свежевыпавшем снегу, он натужно прополз вдоль затяжного поворота и встал у едва заметной развилки. Далее редкие деревца сменялись густым, непроглядным частоколом сосен и кедров.

В кабине автомобиля находились три человека: опытный водитель — прапорщик средних лет, капитан ФСБ в форме старшего сержанта и полковник Львовский. Здесь, где заканчивался поворот, а вместе с ним и равнинное редколесье, по договоренности с Бесланом Магомедовичем и должен был состояться обмен.

— Идут, — тихо оповестил попутчиков водила и, взведя курок «Стечкина», сунул его в карман бушлата.

Фээсбэшник медленно нащупал рукоятку АК-105, лежащего рядом на сиденье.

— Забудьте об оружии. Замыслили они что-то, так мы уж давно под прицелом и живыми отсюда не уйдем, а если поведут игру честно — этой дерготней только все испортим, — спокойно предостерег шеф питерского спецназа. Вглядываясь в приближавшихся парламентеров, грустно молвил: — они хозяева положения… Они и диктуют правила…

По дороге со стороны леса двигались три чеченца с автоматами. Шли не таясь и о чем-то громко разговаривали. Прапорщик и два офицера, оставив оружие, выбрались из кабины наружу…

— Кто из вас полковник? — остановившись в пяти шагах, спросил почти без акцента один из кавказцев.

— Ну, я. Полковник Львовский.

— А чем докажешь?

— Документов у меня с собой нет. Вот это устроит? — протянул он свернутую трубочкой газету.

Бородатый бандит с недовольной миной развернул центральный печатный орган Минюста Российской Федерации и, узрев на передовице крупный портрет стоящего перед ним человека, процитировал название статьи:

— Боевые будни спецподразделения полковника Львовского А. Э.

Все трое принялись сличать фотографию с оригиналом…

— Говно а не портрет — ни хрена не поймешь, — сделал, наконец, вывод старший и гоготнул: — может их всех привести к Медведю? Может они майоры? Тогда по одной большой звезде умножаем на три — получится полковник!

Братья мусульмане расхохотались, но главный быстро стер с лица улыбку и приказал:

— Пошли, полковник. На месте разберемся.

— Где наши солдаты? — не тронулся с места Алексей Эдуардович.

— А-а, солдаты… — прикинулся забывчивым хитрый чеченец. — Бинокль есть?

— Нет… — пожали плечами трое русских.

— Э-э… На вот, смотри туда, — протянул он допотопный оптический прибор и указал рукой куда-то в лес, градусов под девяносто к дороге.

Командир бригады с трудом рассмотрел метрах в пятистах средь редких стволов деревьев неподвижно сидящих на корточках солдат. Передав слабенький бинокль фээсбэшнику, проинструктировал:

— Когда мы отойдем, один из вас должен остаться у машины, другой пусть бежит за ними. И не теряйте времени — сразу уезжайте. До костей, небось, промерзли ребятки… Прямиком их отсюда в госпиталь… Ну, бывайте. Даст Бог — еще свидимся…

Через минуту троица кавказцев, отчего-то беспрестанно веселясь, уводила Львовского по неприметной просеке куда-то в пугающую неизвестность…

Военный грузовик вернулся в расположение лагеря спустя два часа. Завидев знакомые лица в кабине, караульные у шлагбаума и груды бетонных блоков беспрепятственно пропустили автомобиль на территорию. Он медленно прокатил по центральной дорожке и, не взирая на запрещающий знак, тормознул возле двух высоких флагштоков штабной палатки. Прапорщик-водитель из машины не вышел, а уронил голову на руки, обхватившие руль. Капитан ФСБ в форме сержанта, напротив — с силой хлобыстнул дверцу о правое крыло, сильно погнув кронштейн зеркала заднего вида, и выпрыгнул на припорошенный снежком грунт. Играя желваками на скулах и оттолкнув пытавшегося преградить дорогу часового, резко откинул полог и с порога выпалил опешившему Бондарю:

— Нас подставили товарищ генерал! Эти сучары нас подставили!

В открытом кузове грузовика, скрючившись, лежали окровавленные и окоченевшие тела расстрелянных еще накануне вечером тринадцати молодых солдат. В этих же странных позах капитан и нашел их в том реденьком лесочке. Издали, пока он не добрался до них по снегу, действительно казалось, что парни живые и сидят в ожидании спасения на корточках…

В течение десяти дней группы спецназа, и армейские подразделения рыскали по горам и ущельям в надежде отыскать и каким-то чудом отбить у банды эмира полковника Львовского. Но все было тщетно. А спустя сутки после прекращения поисковой операции дозор, совершавший утренний обход периметра ограждения базового лагеря, обнаружил привязанной к колючей проволоке голову командира «Шторма»…

Постепенно Гроссмейстеру представилось, будто происходит тот самый бой с тяжеловесом, когда в первый и последний раз довелось побывать в нокдауне. Что лежит он сейчас на холодном и почему-то жестком полу ринга… В нейтральном углу переминается с ноги на ногу его обидчик, дожидаясь результата своей удачной атаки… А где-то совсем рядом склонился рефери при черной бабочке под белоснежным воротничком. Он ритмично рассекает воздух ладонью и неумолимо ведет отсчет драгоценных секунд: «— Три!.. Четыре!.. Пять!.. Шесть!..» Станислав пробует встать, да дряблые мышцы не подчиняются его воле, и боксер беспомощно валился на пол…

Сознание медленно возвращалось. Звуков капитан не различал, но сквозь приоткрытые веки стала пробиваться расплывчатая полоска света. Что-то неузнаваемое хаотически перемещалось вблизи, постоянно меняя форму и обличие. Подернутое пеленой зрение никак не могло восстановить былую резкость и остроту, но Торбин пока не понимал и этого….

Прошло не менее получаса, прежде чем мозг отогнал всякие наваждения и начал восстанавливать функции, поочередно включая в работу чувства, память, способность мыслить…. «Что произошло?.. Где я?..» — непонятно у кого спрашивал офицер, еще не припоминая недавно произошедших событий. Но скоро, беспорядочно разбросанные в затуманенной голове обрывки операции «Вердикт», постепенно склеились в последовательную ленту: ночное десантирование с бэтээров, затяжные перестрелки, гибель членов команды, неожиданное появление второй группы бойцов «Шторма» и, наконец, убийство Щербининым своих же сотрудников…

Стас лежал на траве лицом вниз. В тело возвращалась чувствительность, однако не успел он этому обрадоваться, как ощутил ухающую при каждом ударе сердца боль в затылке. Вида спецназовец не подал, так как до слуха донеслись чьи-то слова…

— Ты хорошо все устроил, я доволен твоей работой. Об интервью обещаю подумать, — в сущности неплохая мысль… Так их было всего восемь?

В ответ послышался хорошо знакомый голос:

— Да. Пятеро погибли по дороге сюда. Шестой подорвался на растяжке, и его оставили в небольшом гроте под присмотром седьмого — сержанта. Восьмой, он же последний — лежит перед тобой.

— Он командовал группой?

— Он.

— А что с теми, оставленными в гроте?

— Сержанта я прикончил. Все сделал сообразно обычаев твоих орлов — отрезал башку и спрятал вместе с оружием. Потом вспорол брюхо… А раненного не тронул.

— Почему же? Неужто пожалел?

— Скажешь тоже!.. Просто нужны свидетели предательства Торбина, поэтому оставил с ним своего парня. Вот они-то вдвоем все и подтвердят. К тому же, сам понимаешь — вернусь не один, а притащу на себе молодого солдата с оторванной ногой… Разве кто заподозрит после этого в двойной игре?