Моя любовь взорвется в полдень - Андрей Михайлович Дышев

Прибор начинает излучать особое электромагнитное поле. Когда чемодан, в котором лежит это чудо техники, просвечивают в зоне досмотра, то ни сам прибор, ни металлический предмет на экране не видны, будто их не существует вовсе.

Я тотчас позвонил Сергею и заказал к завтрашнему утру отражатель размером с книгу. До закрытия агентства воздушных сообщений оставалось минут тридцать, и я припустил бегом до улицы Ословского, где можно было поймать попутку. Пистолет упирался стволом мне в мочевой пузырь, бежать было ужасно неудобно, но я терпел, ибо в эти минуты решалось многое.

В цветочном киоске я купил букет роз, в продуктовом прихватил бутылку коллекционного шампанского и коробку конфет. Со всем этим барахлом, которое на незамужних женщин оказывает магическое воздействие, я не без труда втиснулся в узенький салон «Таврии». Мало того, что машина была негабаритная, и я своими плечами загораживал водителю ветровое стекло, так у нее еще и коробка передач барахлила, и наш экипаж был способен трусить лишь на второй передаче. Я чуть не разорвал кузов пополам от нетерпения. Водитель тоже переживал, видя, что я куда-то опаздываю, и качал плечами вперед-назад, надеясь, что тем самым он придаст машине дополнительное ускорение. Словом, на улицу Калинникова мы приползли за пять минут до закрытия агентства.

Кассирша Лариса, у которой со мной были связаны печально-романтические воспоминания, уже переобувала туфли с высоким каблуком на матерчатые ботиночки класса «прощай молодость». Я заслонил собой стеклянную перегородку и покашлял в окошко, но она продолжала заниматься собой, удивительно легко и без напряжения не замечая меня. Эта способность абстрагироваться от внешнего мира достигается только многолетней работой за перегородками с маленькими окошками.

Я просунул в окошко букет, который оказался слишком большим, и одна роза сломалась.

– Кирилл! – тотчас воскликнула Лариса, выглядывая из-за букета. – Сто лет тебя не видела! Ой… Я так рада…

Сто не сто, а пару лет будет. Когда-то она пришла ко мне в агентство с жалобой на своего бывшего мужа, который после развода вдруг взялся за передел собственности, и унес из дома весь антиквариат. Мужа я отыскал на блошином рынке среди старьевщиков, антиквариат вернул хозяйке, но Лариса принесла еще одно заявление, потом еще, и еще. Она жаловалась на соседей, на домоуправление, на водителей городских автобусов, при этом слезно умоляла меня, чтобы я лично занимался ее проблемами. Вскоре мне стало ясно, что женщина таким образом набивается мне в любовницы. Мне было ее искренне жаль. Единственное, что я мог для нее сделать – это покупать авиабилеты исключительно у нее.

Вслед за букетом я протянул в окошко шампанское и конфеты.

– Какая прелесть! – обрадовалась Лариса, необыкновенно волнуясь и торопливо соображая, что бы это значило, и к чему ей надо быть готовой. Обвал умильных чувств окончательно спутал ее мысли, и кассирша, наверное, решила безоглядно, не раздумывая, отдать себя во власть судьбе. – Погоди, дорогой мой! Я сейчас выйду! Рабочий день закончился… Сейчас, зайчик мой!

Она принялась снова переобуваться, меняя «прощай молодость» на туфли с высоким каблуком. Конечно, я, как зайчик, поступал очень жестоко по отношению к ней.

– Лариса, не торопись! Мне нужна твоя помощь, – сказал я, глядя на монитор компьютера.

– Помощь? Ты куда-то летишь?

– Нет. Хочу своего сотрудника уличить в обмане.

– А что такое? – спросила Лариса с увядающим интересом. Она ждала от меня других слов, а я плел ей что-то уныло-милицейское про уличенье.

– Снарядил я своего агента в командировку в мордовскую зону, но чувствую печенкой, он куда-то в другие края намылился за денежки фирмы. Поищи, пожалуйста, в банке данных, куда и на какой рейс он взял билет.

– Что ж у тебя такой сотрудник неблагонадежный? – покачала головой Лариса. – Это не тот, который симпатичный такой, блондинчик, похожий на Дитера Болена?

Она до сих пор помнила Иоанна. Цепкая у одинокой женщины память на красивых мужчин… У меня запершило в горле, и я отрицательно покачал головой. Лариса двумя руками смяла и приподняла короткую прическу, закрепила ее заколкой и надела форменную пилотку. Придвинула к себе клавиатуру.

– Давай имя и фамилию!

– Яна Ненаглядкина, – ответил я.

Палец кассирши с золотым перстнем завис над клавиатурой. На лицо женщины легла тень. Губы непроизвольно скривились в какой-то мучительной иронии.

– Так это не сотрудник, а сотрудница, – мгновенно похолодевшим голосом сказала Лариса. – Яна Ненаглядкина… Что за дурацкая фамилия!

Тут она нахмурила брови, вздохнула и, не поднимая на меня глаз, сказала:

– Вообще-то начальник запрещает нам заходить на сервер с банком данных, – сказала она тем голосом, каким объявляют о начале обеденного перерыва в кассе, но всё же защелкала пальцами по клавишам. – Гнать в шею надо таких сотрудниц, а не ловить их на лжи… Возраст какой?

– А разве там надо указывать возраст? – не поверил я.

– А как же! Всё надо указывать!

Она сдвинула цветы на край стола, будто они ей сильно мешали.

– Лет двадцать пять будет, – наобум сказал я, ловя себя на мысли, что ни разу не задумывался о том, сколько Яне лет. – Хотя, нет. Я преувеличил. Двадцать два от силы.

– Понятно, – хмыкнула Лариса и снова скривила губы. Несколько секунд она напряженно всматривалась в экран, после чего голосом электронного диспетчера выдала: – Рейс «шестнадцать-сорок пять» до Мадрида, вылет завтра в девятнадцать тридцать, место «три А».

«Мы наверняка полетим в одном самолете с ней!» – подумал я.

– А кто рядом с ней, на месте «три Б»?

Лариса закатила глазки, залежало пошутила, что это она может узнать только за плату натурой, но всё же ответила:

– На «третьем Б» Богдан Дрозд… – и тотчас сладко посмотрела на меня; на ее языке, как на батуте, прыгали едкие слова: «Да, зайчик, рядом с твоей Ненаглядкиной будет сидеть мужчина, и полетит эта парочка в солнечную Испанию, далеко-далеко от тебя…»

– Всё? – удовлетворенно спросила Лариса. – Куда ты сейчас?

– На работу.

Лариса взглянула на часы и неестественно ахнула.

– И я опаздываю! Не вовремя ты со своими сотрудницами…

И принялась переобуваться в третий раз.

Глава двенадцатая. Хит сезона

По-моему, бабушка Кюлли так до конца и не поняла, что я делаю в ее доме, и какой от меня прок. Тем не менее, она относилась ко мне едва ли не как к любимому внуку и несказанно утомляла разговорами. Пока профессор собирал дорожный чемодан в своем кабинете, мы с хозяйкой сидели на кухне. Пол по случаю побелки потолка был застелен газетами, и старушка, передвигаясь по кухне, издавала шелестящий звук, как хомячок в банке. Она была настолько подвижна,