Поцелуй волчицы - Андрей Михайлович Дышев

и шелк отливал снежной белизной. До прибытия на Кипр мне следовало бережно относиться к своей одежде, так как никакой смены у меня с собой не было. Красное вино, например, отстирать будет весьма проблематично, думал я. А кровь тем более. Впрочем, кровь лучше исключить совсем.

В дверь постучали. Я успел накинуть рубашку на себя и застегнуть пуговицы на рукавах. На пороге стояла девушка, которую я видел на палубе в тельняшке и с ведром в руках. Сейчас она была одета на манер английского матроса: в синюю форму с широким отложным воротником в полоску, подпоясанную белым ремнем, и черные ботинки с короткими белыми голенищами. "Матрос" принес с собой нежный фиалковый аромат.

– Добрый вечер! – приветствовала она меня на сносном русском. – Меня зовут Лора Кид. Господин капитан приглашает вас на торжественный ужин, посвященный началу круиза. Кают-компания расположена в носовой части яхты, в торце коридора.

С благодарностью за оказанную мне любезность, я тотчас полез в карман за чаевыми, но девушка, догадавшись о моих благих намерениях, отрицательно покачала головой и весьма недурно улыбнулась. На ее щеках проступил румянец, словно девушка близко встала у камина.

– Благодарю, – произнесла она, стараясь придать голосу оттенок учтивой строгости, что в ее понимании было обязательным атрибутом должностного лица, и с ученическим любопытством стала рассматривать мой нос, брови, губы. – Давать мне чаевые не полагается… Отец запрещает.

– Ах, отец! – с уважением в голосе протянул я, чувствуя, что тоже краснею, и смял купюру в кулаке. Прежде чем соваться в нормальное общество, подумал я, надо было повторить правила хорошего тона.

Мы стояли друг против друга с румяными лицами. Девушка ощутила мой взгляд так, будто я дотронулся до ее лица ладонью. Она невольно отступила на шаг и, желая удостовериться, что с прической все в порядке, коснулась пальцами своей упругой челочки, которая радужной упругой волной ниспадала ей на лоб. Ее маленький нос, как и верхняя губа, был слегка вздернут, что придавало ее лицу выражение озорного веселья, и вся она в своем милом старании соответствовать форме и должности, напоминала звеньевую на торжественной линейке в пионерском лагере, когда по шесту взвивается флаг в честь ее отряда, победившего в соревновании по выращиванию кроликов.

– Скажи мне, Лора, кроме тебя и капитана кто еще обслуживает пассажиров? – спросил я, не зная, каким еще способом подать команду "вольно" и помочь девушке расслабиться.

– Больше никто. Нас двое.

– Значит, капитан стоит за штурвалом, а ты готовишь и убираешь? – предположил я.

Лора улыбнулась, и на ее щеке появилась ямочка.

– Не совсем. Я иногда подменяю отца за штурвалом.

– Вот как! Значит, капитан – твой отец?

– Да, господин Нефедов! Мой отец – Эдди Кид.

Я слегка склонил голову, принимая ответ, и посмотрел на Лору тем взглядом, по которому девушка должна была сразу понять, что произвела на меня перспективное впечатление. Убедившись, что я закончил разговор, Лора с облегчением повернулась ко мне спиной и едва ли не бегом кинулась по коридору. Закрыв дверь, я прислушался к удаляющимся шагам. Нельзя же таким пожирающим взглядом пялиться на девчонку! – мысленно упрекнул я себя, рассматривая свое лицо в зеркале и застегивая оставшиеся пуговицы рубашки.

В коридоре восемь кают, включая капитанскую, рассчитывал я в уме. Моя седьмая. Значит, Лора уже оповестила об ужине всех, в последнюю очередь меня. Если слишком не торопиться, то можно прийти к столу последним. Я предстану пред всеми: перед врачом Виктором и его матерью, перед девушкой, которую подвез ночью до кемпинга, перед платиновой "следовательшей", перед автором письма и человеком, который держит ее на крючке. Я должен буду представиться. Но кем? Бизнесменом Кириллом Вацурой? Для капитана это будет равносильно взрыву бомбы в трюме. Он обязан будет немедленно сообщить властям, что на борту яхты находится пассажир, который намерен пересечь границу по чужому паспорту. Меня в течение часа снимут с яхты и отправят в следственный изолятор.

Выходит, мне следовало оставаться в маске Валерия Нефедова. Никто, кроме платиновой куколки, не знал моего настоящего имени. Но я был уверен: она не выдаст меня, хотя с легкостью могла бы доказать всем, что я не Валерий Нефедов. Для этого ей надо было ни много ни мало, а признаться, что Нефедова нет в живых, что она его убила.

Таким образом, со "следовательшей" я был как бы повязан одной тайной.

17

– Господа! Представляю вам седьмого участника круиза Валерия Нефедова!

Я стоял на пороге кают-компании рядом с капитаном, рассматривая овальное помещение, необыкновенно светлое из-за того, что стены и мебель были белого цвета, а подвесной зеркальный потолок усиливал ощущение пространственности. Деревянные ромбовидные решетки на стенах были переплетены стеблями искусственных вьюнков и украшены неправдоподобно яркими тканевыми цветами. Словно сталактиты, в пол упирались граненные колонны, образуя посреди кают-компании треугольник, в котором находился просторный стол, сервированный со вкусом и изяществом.

За столом сидело шесть человек – три женщины и трое мужчин. Большинство из них были мне знакомы, но я отвесил поклон и, не выделяя никого, пробежал взглядом по лицам, обращенным ко мне, с тем вежливым безразличием, с каким подобает представляться официально незнакомому обществу. Жующие физиономии плыли перед моими глазами, потому как я не мог позволить себе заострить внимание хотя бы на одном из них. Изо всех сил стараясь держаться раскованно, я извинился за опоздание и шагнул к столу, ожидая, что капитан укажет мне место. Но крупный мужчина с проседью в висках, который сидел как раз напротив меня, кинул на стол салфетку, небрежно вскинул руку вверх, привлекая мое внимание, и ткнул пальцем на стул рядом с собой.

Я охотно последовал к предложенному мне стулу, благодаря удачу за то, что не подсадила меня рядом со "следовательшей", которая расположилась в торце стола и не сводила с меня глаз.

– Вина ему! – громко и властно крикнул седовласый мужчина, щелкнув пальцами. Команда предназначалась капитану, который, возможно, заслуживал более уважительного к себе обращения. Тем не менее, Эдди обернул горлышко бутылки салфеткой и направился к столу, стараясь сохранять достоинство и отличаться от официанта. Я успел сесть за стол и положить на колени салфетку, прежде чем он приблизился ко мне с бутылкой и