Виктор Степанычев - Жара

— Твое мнение, Дима? — вопросительно глянул на Стоянова Вадим.

— Похоже, они нас ждали, точнее — вас. К моей персоне, когда я бродил по вокзалу, особого внимания проявлено не было.

— Выходит, что так и есть, — задумчиво сказал Веклемишев.

— Вот только непонятно… Если они меня срисовали, зачем сразу двоим звонить и сообщать об обнаружении объекта. Или они не вместе?

— Уходить надо! — убежденно сказал Стоянов. — Ежели вас засекли, точно пойдут на перехват. Хоть из одной шайки эти парни, хоть из разных…

— Прямо сейчас уходить? — с сомнением спросил Веклемишев, наблюдая за проносящимся за окошком набравшей скорость электрички городским пейзажем.

— Можно и сейчас, — пожал плечами Димитр. — Обучены-с на ходу десантироваться. Сейчас дверь оттянем…

— Это точно, что обучены, — согласился Вадим. — Только имеется искреннее желание ноги поберечь. Вдруг еще сгодятся?

Он оглянулся на юную парочку, слившуюся в поцелуе у противоположных дверей тамбура.

— Молодые люди, извините, что отвлекаю от приятного, — обратился к ним Веклемишев. — Вы не подскажете, скоро следующая станция?

— Через пять минут, — оторвавшись на секунду от губ спутницы, деловито сообщил парень. — Остановка «Лермонтовская».

— Искренне вас благодарю, — отвесил короткий поклон в противоположный угол Вадим. — Можете продолжать…

— Старый воин — мудрый воин, — едва не восхищенно выдал Стоянов. — Но я бы все равно выпрыгнул, не дожидаясь остановки.

— Пять минут особой роли не сыграют. Не успеют эти парни так быстро среагировать. Точнее, те, кому они звонят, — прикинул возможный расклад Веклемишев. — И эти догнать электричку вряд ли сумеют. Не на каждой же станции у них пост. Думаю, успеем уйти на рывок.

— Как скажете, Вадим Александрович, — дернул плечами Димитр. — До станции, значит, до станции.

«Старым становлюсь! Ноги, понимаешь, жалко стало. А ведь надо было прыгать!» — едва не застонав от досады, подумал Веклемишев.

Электричка, замедляя ход, подкатывала к остановке, которую юнец, сосед по тамбуру, определил как «Лермонтовскую». Едва в поле зрения Вадима показалась станция, сразу бросились в глаза трое опять же в черной коже, стоящие в самом начале перрона, там, где должен был остановиться последний вагон, в котором ехали Веклемишев и Стоянов.

— Галопом вперед, нас уже ждут, — сухо бросил капитану Вадим. — Попробуем оторваться. Ты был прав, Дима, насчет десантирования. А вот Акела промахнулся!

Едва не бегом они устремились из тамбура в вагон, затем — в следующий, пытаясь уйти от погони. Кто эти люди, можно было только гадать. Из шестерых, тех, кто попался на глаза Веклемишеву, пожалуй, только один внешне походил на чеченца.

Правда, с таким же успехом он мог быть и ингушем, и кумыком, и черкесом — рассматривать было некогда, горбоносый, чернявый, да и все. Остальные имели физиономии в основном славянского обличья или около того.

— Разделились! — негромко проинформировал через плечо Веклемишева шедший впереди Димитр.

— Вижу! — лаконично ответил ему Вадим.

Два человека из троицы встречающих побежали вперед по ходу замедляющей ход электрички, а один остался на месте. Вот и второй перешел на шаг и застыл там, где должен остановиться второй вагон. Третий продолжал передвигаться легкой трусцой по перрону.

Веклемишев с Димитром проскочили два вагона и уже почти миновали третий, когда электричка встала. Двое в черных куртках остались позади, третий, уже не бежал, а шел вдоль поезда, вглядываясь в перрон. Он находился на уровне четвертого вагона.

— Смотрит, не покинули ли вы электричку, — догадался Стоянов. — Сядет в вагон, как дадут сигнал на отправку.

Веклемишев был того же мнения.

— Встретим гостя в тамбуре, — бросил он в спину Димитру, на что тот послушно кивнул.

Они успели проскочить четвертый вагон, когда громкий свисток известил, что электричка отправляется дальше.

— Я задержусь в вагоне, а ты очисти территорию, — приказал Стоянову Веклемишев.

— Понял! — коротко сказал Димитр, распахивая двери тамбура.

— Граждане, немедленно пройдите в вагон! — через секунду послышался его строгий голос. — Проезд в тамбуре запрещен, штраф пятьсот рублей.

Из граждан в тамбуре находились лишь двое молодых людей, по виду — студенты. Они удивленно воззрились на Димитра, однако Веклемишев помог развеять их сомнения.

— Проходим, проходим, граждане! — поманил он их в вагон. — Не будем нарушать!

Молодые люди покинули тамбур под шипение закрывающихся дверей. Вадим осторожно заглянул в отсек и разглядел, что «гость» в черном удерживает створки, выглядывая наружу.

Видимо, товарищ хотел убедиться, что человек, на которого раскинуты сети, не покинул электричку в последние секунды перед отправлением.

Действия едва не опередили мысли. Оглянувшись на полупустой вагон, Веклемишев шагнул в тамбур и закрыл за собой двери.

— Поговорить надо! Там, — он мотнул подбородком на перрон. — Придержи створки.

Стоянов понял его с полуслова. По-кошачьи мягко он скользнул к дверям, которые еще удерживал человек в черной кожаной куртке, заклинил одну ботинком, а во вторую уперся рукой, выбросив ее над головой «гостя». От неожиданности тот дернулся, ударившись затылком о резиновое уплотнение и громко матернулся.

— Чо надо, мужик?! — грозно вопросил парень у Стоянова, и в то же мгновение его взгляд упал на лицо Веклемишева.

Гримаса удивления, если не испуга метнулась по лицу «гостя».

— Выходим! — деловито сказал Вадим и ударом ноги вышиб товарища из электрички.

Потеряв равновесие, парень вывалился наружу и покатился по асфальту перрона.

— Я пошел, ты за мной, — дал команду капитану Веклемишев и нагнулся под его руку, чтобы выскочить из вагона, однако тут же отшатнулся назад.

На перрон выскочили те двое, которых Вадим с Димитром высмотрели на вокзале. Третьего не наблюдалось, но не было гарантий, что через секунды он также не появится в поле зрения беглецов.

— Закрывай! — бодро скомандовал Веклемишев.

— Успели-таки шустрики, — восхитился Стоянов, отпуская двери, которые не преминули немедленно захлопнуться.

Электричка, набирая ход, покатила дальше, оставив часть погони на остановке имени великого поэта. У Веклемишева практически не осталось сомнений, что выслеживание его и вся эта беготня преследуют цель…

В этом месте он крепко задумался. То, что парни в черном гоняются за ним, можно было утверждать почти со стопроцентной вероятностью. Но вот с конечной целью было не все так просто. Вернее, высвечивались два варианта: его будут мочить на месте или же захватят и утащат в укромный уголок, где, опять же, после недолгих разговоров отправят к праотцам. Вряд ли он представлял особую ценность охотникам, им было важно, чтобы Вадим не донес информацию, полученную от Мусы Дагаева до Москвы и своих начальников. Ни тот, ни другой вариант Веклемишева не устраивал по простой причине, что ему еще хотелось пожить и вырастить и воспитать сына, посадить дерево, ну и так далее, по списку. А за это стоило побороться, тем паче, не впервой этим заниматься. В смысле, не давать себя убивать нехорошим дядькам. Не они первые, не они последние… Кстати, а кто такие «они» и почему гоняются за бедным полковником, о котором некому слово замолвить?

— Один на горизонте, — доложил Стоянов, занявший позицию у двери в вагон. — А вот и второй следом появился. Идут по вагону, людей оглядывают… Не светитесь, Вадим Александрович. Наши дальнейшие действия?

— Одного уложить, в смысле — отдохнуть. А со вторым побеседуем. Кого куда — по твоему желанию. Выбирай, чтобы осмысленное выражение на лице было у того, с кем разговаривать будем. И в темпе, а то вдруг опять станция, опять нас загонять будут.

— Понял, — коротко и с воодушевлением доложил Стоянов. — Вот только с мыслями у наших клиентов явный напряг. Что-то мне подсказывает, что эти граждане вовсе не студенты филфака.

— Тогда любого, — великодушно согласился Веклемишев. — И осторожно. Есть опасения, что эти ребята вооружены. Работай, я помогу.

— Есть любого! Есть осторожно! — задумчиво сказал Стоянов и достал из кармана пачку сигарет.

Вытянув одну сигарету, он убрал пачку и замер в ожидании. Веклемишев пристроился за ним, прижавшись спиной к стенке.

Дверь с шумом отъехала, и в тамбур ввалился крепкий парень в кожаной куртке.

— Эй, земеля, огоньку не найдется? — едва не ткнул ему в лицо сигаретой Стоянов. — Понимаешь, друг, с бодуна я, пивка бы мне сейчас.

— Чего?! Какого пивка! Ты, козел, с катушек съехал? А ну вали! Отцепи рукав, тебе сказал!

«Козел» рукав отпустил, но не из-за того, что испугался, а потому, что придал «земеле» определенный угол поворота тела.