Валерий Рощин - Ложный флаг (Предательская западня)

Сердце бешено колотилось, грудь разрывалась от сиплого и тяжелого дыхания, ноги заплетались, а разум отказывался воспринимать происходящее… Кошмар стремительно и нежданно навалившихся событий, спутал все в голове, и только одна мысль проступала сквозь жуткий ворох. Атисов шел и в такт нетвердым шагам повторял: "Я жив… Я пока еще жив…"

Глава третья

Горная Чечня.

Окрестности села Шарой. 19-20 мая

– Ты потому так говоришь, Ваха, что истины не ведаешь, – усмехнулся одноглазый чеченец лет сорока – сорока двух.

– Усман, они Аллахом клялись, что отпустят тех, кто сложит оружие и придет с миром! – запальчиво возразил моложавый паренек. – Вон и отряд Ильяса сдался месяц назад…

– Не отряд, а остатки, – уточнил самый возрастной, третий участник спора – чернобородый Турхал-Али. И, подкинув в костер пару сломанных веток, вздохнул, мелко кивая седой головой: – Такие же жалкие остатки, как и от нашего соединения.

Да, когда-то вооруженное соединение Ризвана Абдуллаева считалось одним из самых мощных и многочисленных формирований армии Ичкерии. Когда-то его подразделения одерживали громкие победы над федералами, нападали на автоколонны, устраивали засады, вершили полевые суды и показательные казни. И неизменно ускользали от преследования – считалось, будто Ризван удачлив и наделен некой сверхъестественной прозорливостью – способностью предвидеть и запросто решать сложнейшие проблемы.

Но все это кануло в лету. Две зимы назад удача отвернулась, и соединение в полном составе угодило в искусно организованную отборными войсками спецназа ловушку. В тот день на дне неглубокого ущелья у берегов речушки Хуландойахк, стремительно несущей прозрачные воды из Дагестана, сложили головы многие чеченские воины. Ризвану тогда повезло – он сумел вырваться из окружения с небольшой группой таких же счастливчиков. В числе выживших оказались Турхал-Али и потерявший глаз Усман Касаев.

Однако отсрочку Абдуллаеву Всевышний дал небольшую – спустя полгода отряд снова угодил в засаду. А из всей команды уцелевших в первой мясорубке остались лишь трое – те, что спорили сейчас у костерка о том, где и кому безопаснее сдаться.

– Головорезы Кадырова никогда не церемонились с нами, – стоял на своем Усман.

– Так что ты предлагаешь? – посмотрел на него Турхал-Али взглядом бесконечно уставшего человека.

А молодой Ваха снова всплеснул руками…

О Аллах! Как этими жестами и готовностью спорить по любому поводу он напоминал Касаеву единственного сына!…

– Они ничего не докажут! – с жаром заговорил мальчишка, – да, числились в отряде Абдуллаева; да, принимали участие в боевых действиях против федералов. Но никто из нас не был полевым командиром, никто не отдавал приказов убивать, никто не резал глотки пленным!

– Докажут, не докажут… – проворчал Усман, вскрывая кинжалом последнюю банку тушенки, – смешно рассуждаешь! Рамзану и этим… из правительственного клана не надо ничего доказывать. Они не следователи, не судьи и… не присяжные, чтобы собирать и выслушивать доказательства чьей-то невиновности. Не понравятся им наши рожи и…

Отломив кусочек от черствой лепешки, Турхал-Али кивнул на связанного мужчину:

– Но мы же идем сдаваться не с пустыми руками.

Четвертый член команды лежал шагах в десяти от кострища в тени старого дуба. От толстого нижнего сука свисала веревка, основательно стягивающая его запястья. Вид у мужчины был весьма потрепанный и странный: пыльный, измятый костюм, вероятно, когда-то стоивший больших денег; светлая сорочка, ставшая теперь грязно-серой; стоптанные и ободранные об камни лакированные туфли. Обросшее многодневной щетиной лицо спавшего пленника даже во сне выглядело измученным, потемневшим.

– Вот и я говорю! – воодушевился Ваха, – это ж не простой сельчанин, не пастух какой-нибудь!

– Ты помолись Аллаху, чтобы его похищение не приписали тебе же, – поправляя черную повязку на лице, сызнова остудил пыл практичный Усман.

Да, по большому счету Усман Касаев не разделял намерений товарищей и все же шел вместе с ними сдаваться – не бродить же по горам в одиночестве! Наголодался, намучился – сколько можно?… Уж лучше сдаться, отсидеть несколько месяцев в Чернокозовском СИЗО, да уехать к двоюродному брату – помогать в "производстве" и продаже самопального бензина.

По негласному соглашению Усман считался лидером – начинал воевать с федералами еще в первую чеченскую кампанию под зелеными знаменами Дудаева. А незадолго до гибели Ризвана Абдуллаева стал его советником и правой рукой. Даже пожилой Турхал-Али не мог похвастаться большим опытом и столь стремительной карьерой.

Ужин бывшие боевики заканчивали молча – каждый думал о своем, каждый надеялся на благополучный исход задуманной ими сдачи нынешним чеченским властям.

Ранним утром трое бандитов поднялись; обратившись к восходящему солнцу, наспех помолились; доели остатки вчерашнего ужина. При этом не забыли поделиться скудной снедью с едва стоявшим на ногах пленником – близился час его передачи силовикам Рамзана и хотелось, чтобы тот при случае замолвил словечко.

И тронулись в путь – до цели оставался всего один дневной переход…

Последний день выдался тяжелым – сказывалась накопившаяся усталость с отсутствием хорошей пищи. К тому же и нервы были на пределе: уже с неделю шарахались от всякого, кто попадал в поле зрения в малонаселенной юго-восточной Чечне. Встречаться не хотелось даже с единоверцами, не говоря уж о федералах или кадыровцах. Увы, неподходящее наступило время для засад, обстрелов и прочих дерзких акций. Да, на плече у каждого болтался "калаш", но, во-первых, оружие они тащили для показательной сдачи, а во-вторых, и патронов-то оставалось по полтора магазина на брата.

К вечеру, преодолев всего около пятнадцати километров по лесистым склонам, нависавшим над серебристой ленточкой Шароаргуна, они, наконец, заметили сквозь частокол древесных стволов окрестности села Шарой. Именно здесь троица предполагала выйти с поднятыми руками к сотрудникам одного из южных постов МВД Шатойского района.

Пролежав около часа под кронами последних деревьев, они с опаскою обозревали селение. Неприметный аул притаился на дне глубокого ущелья. Рядом извивалось русло реки, в холодные воды которой впадали несколько других речушек, спускавшихся с гор по соседним ущельям. Все было мирно кругом – и в кривых улочках окраины, и на далеких зеленевших склонах…

По настоянию упрямого Касаева сдаваться решили не сразу. Друзья согласились подождать до утра и отправиться к ближайшим дувалам сразу после восхода солнца – после пятой молитвы намаза.

– Хочу последнюю ночь провести на свободе, – заявил Усман, выбирая местечко для бивака.

– Пойдемте прямо сейчас! – едва не вскричал измученный Ваха, – зачем целую ночь томиться?

Обернувшись и сверкнув единственным глазом старший зло процедил:

– Закрой рот, мальчишка. И делай, что говорят!

– Ладно, Ваха – остынь, – поддержал на сей раз лидера Турхал-Али, – одному Аллаху известно, когда еще доведется посидеть у костра.

У юнца от обиды перехватило дыхание, однако пришлось подчиниться. И скоро в одном из укромных овражков, закрытых от селения лесистой возвышенностью, потрескивали горящие ветви сухого дуба…

Погода обещала быть чудесной: первые лучи восходящего солнца окрасили желтым горные склоны; прозрачный воздух обжигал утренней прохладой, а просветлевшее небо оставалось чистым.

Для переговоров с сотрудниками МВД решили послать одного. Это выглядело разумно – коль суждено случится беде, так, по крайней мере, у двух других останется шанс для спасения.

После короткого совещания идти вызвался Турхал-Али.

– Я человек пожилой – они не посмеют меня тронуть, – тяжко вздохнул он, готовясь пересечь открытое пространство. – Даст Бог, все образуется.

– Возьми этот, а полный отдай мне, – протянул Усман товарищу наполовину пустой магазин. – Тебе стрелять не придется, а нам… еще не известно.

Поменявшись с одноглазым магазинами, чернобородый чеченец забросил автомат на плечо, обнялся с каждым из приятелей и, не оглядываясь, скорым шагом направился к крайним домишкам Шароя.

Касаев с Вахой залегли в кустарнике и принялись поочередно глазеть в окуляры старенького полевого бинокля. А сзади, в десятке шагов – под кривыми низкорослыми деревьями в ожидании своей участи сидел связанный мужчина…

На полпути к селу, когда до кривых дувалов оставалось не более трехсот метров, Турхал-Али поднял руки. Неснаряженный магазином "калаш" свободно болтался на ремне сбоку, сам магазин торчал за поясом рядом с длинным кинжалом; серая телогрейка для пущей убедительности была расстегнута.

– Есть! Двое местных ментов подбежали к забору, – передав товарищу бинокль, известил Ваха, – и не стреляют, Усман! Слышишь, не стреляют!!