Моя тень убила меня - Андрей Михайлович Дышев

– И что ты ему ответил?

– Что вы часто гуляете по набережной. Если бы у меня был ваш телефон, я бы обязательно дал ему.

– Больше он ничего не спрашивал?

– Как же! Спрашивал, что это за Ирина Гончарова расписалась на афише. А я сказал, что это ваш импресарио…

– Имиджмейкер, – поправил я и невольно так сдавил руку бармену, что он поморщился от боли.

– Ну да! Имиджмейкер! Извините, ошибся!

– Когда это было?

– Вчера вечером… Жаль, что он вас не нашел! Может, вы оставите мне свой телефон? Это будет клево, если он снимет про вас фильм! Хотел бы я это фильм посмотреть! Стаканчик джина со льдом выпьете?

Я отпустил бармена и быстро смешался с толпой. Ситуация еще хуже, чем я думал. Этот человек, который говорил с барменом, заинтересовался Ириной. Через адресный стол ему ничего не стоит узнать, где она живет.

Я на ходу набрал номер телефона Ирины. Она ответила сразу. Голос ее был весел.

– Ирина, у меня к тебе просьба, – сказал я, стараясь подобрать нужный тон: не пугать слишком, но, в то же время дать знать, что дело очень серьезное. – Не выходи из дома и никому не открывай дверь. Ты меня поняла? Никому!

– Хорошо, мой дорогой врачеватель и спаситель! Больше никому не открою. Клянусь!

Что-то резануло мой слух.

– Что значит "больше никому"? Ты уже кому-то открывала?

– А как иначе я получила бы от тебя такой калорийный и легкоусвояемый гостинец?

– Ты о чем, Ирина?! – закричал я.

– Как о чем? – голос Ирины надломился. Мой крик испугал ее. – О пицце, которую ты для меня заказал.

У меня все похолодело внутри.

– Какая еще пицца, Ира?! Я не заказывал для тебя никакой пиццы!

– Да? – растерялась Ирина. – А кто же тогда заказал? Приехал мужик в фирменном комбинезоне, вручил коробку, попросил расписаться на чеке, пожелал приятного аппетита…

– Надеюсь, ты ее не пробовала? – спросил я, чувствуя, как слабеют ноги.

– Пробовала, – почти шепотом ответила Ирина. – Четвертинку съела… Грибы, ветчина, сыр. Очень вкусно… А что случилось, Кирилл?

– Я еду к тебе! – проговорил я. – Немедленно промой желудок! Ты меня поняла?

– Поняла, поняла… Что ж ты меня так пугаешь?

"Это просто ошибка, – успокаивал я себя, отчаянно размахивая руками, чтобы остановить попутку. – Доставщики пиццы часто путают адреса. Кто не заказывал, те отказываются. А Ирина не отказалась, потому что решила, что пиццу я ей прислал!"

У машины, которая везла меня к дому Ирины, были проблемы с глушителем, и она ревела, как реактивный двигатель в форсажном режиме. Мне пришлось заткнуть одно ухо пальцем, чтобы услышать голос Ирины.

– Ну, как ты? – спрашивал я.

– Как, как… Делаю, что ты мне сказал.

– Чувствуешь себя нормально?

– Ага, нормально! Мне от этой процедуры жить уже не хочется!

– Держись, я уже скоро!

Так скоро, как мне того хотелось, не получилось. На пересечении Куйбышева и Ословского рабочие укладывали асфальт, и движение было открыто только по одной полосе. Нам пришлось ждать своей очереди минут десять. Я снова позвонил Ирине.

– Все о`кей, – ответила она на мой вопрос о самочувствии, но мне послышалось хриплое и частое дыхание.

Я позвонил в скорую, назвал адрес Ирины и диагноз: острое пищевое отравление.

– Чем отравилась? – уточнила диспетчер.

– Должно быть, пиццей.

– Температура, головокружение, судороги наблюдаются?

Я не знал, что ответить, но на всякий случай подтвердил, что да, наблюдаются.

– Ждите, врач будет.

Я отключил телефон и сжал его так, что скрипнула пластиковая крышка.

– В такую жару пиццей немудрено отравиться, – влез в мои дела водитель.

– Твой ревущий пылесос может ехать быстрее?!! – крикнул я и так взмахнул рукой, что водитель втянул голову в плечи.

– Так… пробка ж… – попытался оправдаться он, не понимая, почему я вдруг вспылил.

С раскаленным, как доменная печь, мотором, оглашая окрестные дворы леденящим душу ревом, машина, наконец, подъехала к дому Ирины. По лестнице я бежал так, что на каждом пролете спотыкался, и неминуемо расквасил бы себе лицо, если бы вовремя не хватался за перила. "Все обойдется! Все будет хорошо!" – внушал я себе.

На кнопку звонка я давил до тех пор, пока Ирина не открыла. Уже с порога я обратил внимание, что девушка необыкновенно бледна. Я схватил в охапку.

Она часто дышала. На лбу выступила испарина.

– Не знаю, – тихо ответила она, пытаясь отстраниться от меня. – Сначала было нормально, а как промыла желудок, то стало плохо. Может, я зря соду добавила.

Я усадил ее в кресло, пощупал запястье. Пульс был частым и слабым.

– Говори что-нибудь, не молчи! – умолял я ее.

– Наверное, ты зря так беспокоишься, – произнесла она и с трудом улыбнулась.

Я кинулся к телефону и набрал "03".

– Девушка! Уже полчаса, как я вызвал "скорую"! Где врач? Почему до сих пор нет?

Мне ответили, что машина уже выехала. Я принес из спальни плед и накрыл Ирину. Ее знобило, словно она только что пришла с сильного мороза и никак не могла согреться. Я ходил по квартире, заламывая руки.

– Ира, говори! Говори что-нибудь!

– Что случилось? – спросила она, но без любопытства, и даже ее глаза оставались усталыми и безразличными ко всему. – Почему я не должна была открывать?

Не время рассказывать ей о том, что со мной произошло. Это все чепуха. Мои глупые, общественно-вредные дела. Нет ничего важнее, чем здоровье Ирины.

Я опустился перед ней на колени, взял ее руку, слабую, холодную, невесомую, на которой отчетливо проступили голубые вены и, не удержавшись, прижал ладонь к своему лицу. Слезы хлынули, как из прохудившейся водяной трубы.

– Ну что ты, Кирилл! – забеспокоилась Ирина, высвободила руку и погладила меня по голове. – Я ведь еще не умираю… И пока не собираюсь… Ну-ка, перестань!

Шутила она через силу.

– Прости меня… – бормотал я, не в состоянии