Сердце волка - Андрей Михайлович Дышев

у девушки случилась истерика. Она с рыданиями кинулась мне на шею и сказала, что никого ближе меня у нее нет, и чтобы я не оставлял ее в "мертвом доме" одну.

– И Марина поехала с вами?

– Да, она прожила со мной еще недели две-три, а потом тихо и незаметно вернулась в свою квартиру. Этим летом она увязалась со мной сюда, в Судак, хотя я планировал провести отпуск в одиночестве. Вот, господин сыщик, о себе и Марине, собственно, все… Между прочим, уже светает!

– Да, светает. Но вы еще не рассказали мне о самом главном – о звонках с угрозами.

Профессор вздохнул, словно я предлагал ему поговорить на какую-то мелкую, малоинтересную тему.

– Угроз, собственно, не было… – медленно сказал он, раздумывая над каждым словом. – Было банальное клянченье. Стоны троечников перед зачетом.

– Но Марина сказала…

– Все, что сказала вам Марина, – перебил меня Курахов, – она сказала с моих слов. Лишь однажды она была свидетелем такого звонка. Я прекрасно знаю, кто звонил… Нет, это не угрозы и не шантаж. Поверьте мне, что это малозначимый эпизод.

Я заметил, что у профессора стремительно пропадает охота продолжать разговор.

– Валерий Петрович! – с укором произнес я, понимая, что если профессора не "раскачать", то он замолчит окончательно. – Вы же понимаете, что авторы звонков и вчерашнего обыска в вашем номере – одни и те же. Допрашивая официанта, вы даже назвали две фамилии! Кто эти люди? Почему вы их подозреваете?

Профессор поджал губы и, наверное, мысленно произнес: "Язык мой – враг мой", подошел к бару, взял все ту же бутылку коньяка, повертел ее в руках. Пить ему уже не хотелось, и он снова предложил мне:

– Может, глоточек?

– Почему вы не хотите рассказать мне всю правду? – задал я встречный вопрос.

– Правду, правду! – передразнил профессор. – Эта правда вам может показаться ложью! – Он еще помолчал некоторое время. – Я расскажу вам, как было, а вы судите сами. Моя докторская сначала задумывалась как коллективный труд. Я взял в помощники, как мне тогда казалось, самых перспективных аспирантов. А поводом стал один незначительный с виду документ из частного мадридского архива – несколько страниц летописи, повествующей о жизни графского рода Аргуэльо… Впрочем, об этом манускрипте я уже вам говорил на берегу.

– Скажите, а кто привез этот манускрипт из Испании?

– Это не суть важно. Когда речь идет о коллективном труде…

– Профессор, – перебил я Курахова. – Это важно.

– Ну, хорошо, – смирился он. – Протокол привез из Мадрида один из моих научных сотрудников Владимир Уваров, причем тогда он и понятия не имел, что эти документы имеют какое-то отношению к делу Христофоро ди Негро. Обратите внимание, что именно я, путем долгих научных исследований, пришел к выводу, что никакой связи между консулом и испанской графиней, во что до сих пор верит Уваров, быть не могло.

– Одним словом, вы присвоили себе этот манускрипт, – слишком грубо подытожил я.

– Как вам не стыдно! – возмутился профессор, но мне стало ясно, что я попал в цель. – Причем здесь присвоил? Уваров, да будет вам известно, тоже пользовался моим личным архивом, и не слышал даже слова упрека от меня.

– Значит, Уваров звонил вам и требовал вернуть манускрипт?

– Да. Он утверждал – врал, конечно! – что в мадридском архиве отдал в залог за манускрипт пять тысяч долларов и, дескать, ему надо получить деньги обратно.

– И за это вы выгнали его из группы?

– И его, и всех остальных. Я глубоко разочаровался в этих недоучках. С ними оказалось невозможно работать. Они не знают, что такое дисциплина и ответственность.

– Но почему вы до сих пор не вернули Уварову манускрипт? – донимался я.

– Я еще не закончил своих исследований! – быстро ответил профессор. – Через две недели, максимум через месяц, я верну Владу его манускрипт, и пусть он им подавится!

– Значит, вы считаете, что в вашем номере похозяйничал Уваров?

– А кто же еще? Если это сотворил ваш официант, то, безусловно, по воле Уварова. Может быть, Владимир хорошо заплатил мальчишке, может быть, припугнул – не знаю.

– Скажите, Валерий Петрович, а почему спустя много лет после гибели консула о нем вспомнили на каком-то генуэзском суде?

Профессор махнул рукой.

– На него валили казнокрадство! Вообще, вся эта история напоминает сказку. Некоторые историки, в том числе и Уваров, доказывают, что консул поддерживал тайные связи с испанской графиней и готовился бежать с ней в Мадрид. Но консул погиб при штурме крепости турками в тысяча четыреста семьдесят пятом году, графиню же убили разбойники на Трансильванском тракте. А спустя несколько лет в Генуе начался шумный судебный процесс по поводу огромных финансовых растрат в бывших генуэзских колониях. Некий Фредерико Бальдо, служивший под началом консула подкомендантом крепости, якобы утверждал, что Христофоро передал графине большое количество золота, жемчугов и бриллиантов из городской казны. Но я повторяю: это всего лишь сказка!

– Почему вы так считаете?

– А это подтверждает тот самый манускрипт, за которыми так охотится господин Уваров. Следуя из Крыма в Испанию, где-то в районе Трансильвании или Валахии[4], а может быть, на территории современных украинских Карпат, графиня подверглась разбойному нападению и была убита. Чудом выживший слуга позже рассказал графскому летописцу о подробностях последних минут жизни графини, и о том, что разбойники, превратив в дрова все экипажи, не нашли среди вещей графини ничего ценного.

– А вы сами как считаете, консул был казнокрадом?

Профессор отрицательно покачал головой.

– Нет, это все вымыслы его недругов и завистников. Консул в то время был достаточно влиятельной личностью. Он контролировал торговый оборот Генуи через порты Сугдеи и имел свои интересы в Кафе. Этот человек был достаточно богат, и у него не было нужды запускать руку в казну.

– Скажите, а этот злополучный манускрипт находится сейчас при вас, здесь?

Профессор взглянул на меня так, словно я его оскорбил.

– Что вы! Зачем мне везти сюда, на курорт, исторические документы? В Киеве у меня есть достаточно надежных мест, где их можно спрятать. Правда, Уваров об этом не знает.

Он