Андрей Дышев - Славы жаждут дураки

– Встать? – Я не сразу понял, о чем режиссер меня просил. – Просто встать?

– Да! Просто встать, – кивнул Браз.

Я пожал плечами и встал с кресла. Браз подошел ко мне, приподнял голову и посмотрел на мой «ежик».

– Метр девяносто? – спросил он.

– Метр восемьдесят.

– У вас прекрасная фигура. Широкая грудь. Крепкие руки… Повернитесь, пожалуйста, спиной… Очень хорошо!

Не могу сказать, что я с удовольствием позировал человеку, которого, впервые увидев на набережной, принял за женщину.

– Вы не могли бы снять рубашку? – спросил он.

– Зачем? – насторожился я.

– Я хочу посмотреть на ваши мышцы.

– Извините! – Я отступил на шаг. – Но я не пойму, зачем это вам надо!

– Вы хотите сняться в кино? – быстро спросил Браз.

– Нет, – признался я. – Не хочу.

– Не может быть, – не поверил Браз. – Это же интересно! К тому же я вам заплачу.

– Спасибо, – поблагодарил я, – но я и так неплохо зарабатываю.

– Не торопитесь отказываться! – погрозил мне пальцем Браз, взял со стола брошюру и протянул ее мне. – Возьмите прочитайте.

– Что это?

– Режиссерский сценарий. Обратите внимание на роль Странствующего Рыцаря. Она эпизодическая, на всю эту сцену уйдет всего сорок пять метров пленки. Представьте: ночь, лес, склон горы Сокол. Всходит луна и освещает лагерь турецкого войска. И тут вы появляетесь перед ними в доспехах, как знамение, как символ несокрушимости генуэзского бастиона. Ваше рельефное тело блестит в мертвенном свете луны. Вы вынимаете меч из ножен…

– Крупным планом? – спросил я.

– Что? Что крупным планом?

– Я буду снят крупным планом?

– Нет, – покачал головой Браз. Прическа нарушила форму, и он принялся снова поправлять волосы. – На первом плане два полуголых турецких воина будут издеваться над графиней, взятой в плен, а вы появитесь за ними, словно взрыв сверхновой звезды, словно явление Божьего гнева, словно материализованная совесть, жалкие остатки которой еще не угасли в душах…

– Нет, на заднем плане я не согласен, – категорически возразил я. – Только на переднем, только крупным планом, и еще я хочу на правах рекламы сказать несколько слов о своей гостинице.

Браз поперхнулся, откашлялся и снова сел к столу.

– Так, как вы хотите, невозможно, – с сожалением сказал он. – Где это видано, чтобы герои фильма вдруг начинали рекламировать гостиницы?

– Не хотите гостиницу, давайте я прорекламирую свой бар! – настаивал я, едва сдерживая улыбку.

– Что вы! – опустив глаза, отказал Браз. – О рекламе вообще не может быть и речи. Снять вас более крупным планом… Ну, это еще куда ни шло. Можно даже урезать предыдущие кадры…

Он стал листать сценарий, склонился над ним, провел пальцем по странице.

– Вот! Двести тридцать восьмой кадр. «Лес, ночь, склон горы. Средний план с движением. Полная луна висит над ломаным краем горы. Отблески костров, турецкие воины, подняв мечи и пики вверх, приветствуют появление в лагере полководца Крекса. Шум толпы, крики и отдельные голоса: «Слава победителю!» Технические средства – рельсы, тележка, ветродуй. Массовка – пятьдесят человек». И на все это – восемьдесят шесть метров пленки! Сумасшествие! А потом продюсер спрашивает, на что ушли деньги?.. – Он схватил ручку и, разрывая острым пером страницу сценария, стал выправлять. – Оставляю десять метров и ни кусочком больше! А на ваш кадр – двести сорок второй – я добавлю еще метров двадцать.

– Не надо, не добавляйте, – попросил я. – Прибытие в лагерь полководца Крекса – куда более значительное и важное событие для войск, чем материализация какой-то там совести… Спокойной ночи!

– Погодите! – сказал Браз, когда я уже дошел до двери, и протянул ко мне обе руки. – Мне кажется, что я вас чем-то обидел.

– Нет, вам показалось, – ответил я.

– Но я же вижу по вашим глазам… Вы хотели узнать… Да…

Браз задумался. Я подумал, что он озабочен тем, как бы мне ответить про Ингу, но при этом ничего не говорить.

– Она свободный человек! – наконец выдал он квинтэссенцию своих рассуждений. – Она художник, она огонь, находящийся в вечном поиске. Вот этот тонкий, неуловимый контакт между материальным началом и духовным, между плотью и движением человеческой души, эту невидимую пленочку она изучает и самостоятельно пытается постичь ее гармонию.

«А по-русски ты умеешь говорить?» – подумал я.

– Вы понимаете меня? – на всякий случай уточнил Браз.

– Какой разговор!

– Инга очень талантлива. Ее душа – бездонный колодец. А какая самоотдача, какая целеустремленность!

– Вы сами ее нашли? – спросил я.

– Нет, ее привел Черновский, продюсер, – с нотками сожаления ответил Браз. – И я даже сначала был против того, чтобы Инга играла главную роль. Черновский, молодец, настоял. Он даже поставил мне ультиматум: или Инга, или фильма не будет вообще. Потом я понял свою ошибку… А который уже час? Четверть одиннадцатого? Нет, наверное, вам не стоит ее дожидаться.

– Вы не хотите говорить со мной об Инге? – открыто спросил я.

Вопрос причинил Бразу массу неудобств. Он стал ерзать, чесаться, словно его заели вши.

– Каков вопрос, таков ответ, – наконец выдал он. – Да, не хочу. – И торопясь: – Но не потому, что я не доверяю вам или же считаю посторонним человеком, которого не следует допускать в наши производственные дела. Все проще. Инга мне не дочь, не жена, не сестра. В свободное от съемок время она может распоряжаться собой как ей заблагорассудится. А потому эту тему – ее личное время – я предпочитаю не затрагивать.

– Спасибо, – ответил я, склонил голову и вышел. Едва я сделал несколько шагов, как Браз высунул голову из своего номера и помахал мне рукой, словно находился в вагоне, который уже отправился.

– Одно слово! Всего одно слово! – сказал он и бесшумными частыми шажками приблизился ко мне. Я подумал, что ему очень пошли бы панталончики с кружевами, белые гольфики, бордовый камзол из шелка и пышный кружевной воротник.

Браз поднял голову и посмотрел мне в левый глаз, потом в правый, затем снова в левый.

– Если вы имеете некий интерес к Инге и под влиянием чувств стремитесь укрепить свои позиции в ее сердце, – медленно и тихо сказал он, – то я категорически советую вам отказаться от этой идеи.

Наконец-то режиссер сказал что-то интересное.

– Но почему? – попытался я ухватить его за язык. – Я люблю ее!

– Очень, очень, очень напрасно, – покачал головой Браз. – Выкиньте ее из головы. И чем скорее, тем лучше.

Он повернулся и, отбрасывая в стороны носки, походкой вельможи времен Людовика XIV направился к своему номеру.

Глава 14

Пока я тыкал ключом в дверь резервации, Инга подкралась ко мне со спины и закрыла глаза ладонями.

– Ку-ку! – сказала она. – Отгадай, кто это?

– От тебя так разит духами, что я почувствовал тебя, когда ты была еще на улице.

– Правда?

Инга ластилась ко мне, как кошка, укравшая из кухни мясо. Она была одета в шелковый бежевый костюм, а на голове устроила две куцые, торчащие как рожки, косички.

Я остыл, говорить с Ингой о неприятном не хотелось, но она словно сама подталкивала меня к разговору.

– А почему ты такой сердитый?

– Настроение плохое, – ответил я, открывая дверь и вопросительно глядя на Ингу: зайдешь или нет? Не дожидаясь приглашения, Инга нырнула под мою руку в кабинет и фривольно раскинулась в кресле.

– Устала?

– Я? – зачем-то переспросила Инга, словно в кабинете находился кто-то еще. – Нет. От чего мне уставать?

Наверное, в моем вопросе она почувствовала легкий упрек и приняла более сдержанную позу: выпрямила спину, согнула ноги в коленях, а руки положила на подлокотники. Я ходил по кабинету, делая бесцельные движения, и уворачивался от взгляда Инги, как от автоматной очереди. И все же она достала меня своим немым вопросом: ну, говори! Ты же хочешь мне что-то сказать!

– Машина пропала, – без всякого вступления сказал я.

– Какая машина? – Инга сделала вид, что не поняла, о чем речь.

– Машина, на которой ты училась водить, а потом сбила женщину, – подробно объяснил я. – Вспомнила?

Теперь у Инги было такое же выражение на лице, как и у меня. Догнала!

– Что значит – пропала? – нахмурилась она.

– Ни машины, ни слесаря в сервисе не оказалось. Я очень хотел бы ошибиться, но мне кажется, что здесь не обошлось без ГАИ.

– Ты что! – приглушенно вскрикнула Инга. – Что же делать? А слесарь успел заделать вмятины?

– Не знаю. Я же тебе сказал, что ни слесаря, ни машины не видел.

– Все ясно, – тихо произнесла Инга. Она слабела и тонула в кресле. – Мы пропали. Что мы теперь скажем инструктору?

– Ты, по-моему, ему уже все сказала, – напомнил я. – Про то, как я высадил тебя у автошколы, а затем куда-то поехал.