Карамазов - Гоблин MeXXanik

практически пуст. Огромная люстра из хрусталя под потолком казалась немного тусклой, камин у дальней от входа стены зиял пустым порталом, диван и несколько кресел оказались закрыты чехлами, дубовый резной столик венчался канделябром, в котором были установлены настоящие восковые оплывшие свечи. На стене напротив висела большая плазменная панель. Рядом виднелся свернутый в рулон ковер, который когда-то лежал у подножья лестницы.

Напротив входа красовались раздвижные витражные двери, ведущие на террасу. Цветные стекла пропускали скудное питерское солнце и расцвечивали пространство на редкость яркими бликами. В холле было два больших, во всю стену, арочных окна, которые не пропускали свет из-за разросшихся в саду сухих, мертвых деревьев. Впрочем, это было легко исправить.

– Наташа, включи свет! – Голос дворецкого прозвучал неожиданно громко и властно.

– Выполняю, – раздался из скрытого где-то динамика женский голос. На стенах вспыхнули бра, затопив комнату приятным мягким светом.

В одном из кресел сидел невысокий лысеющий мужчина в очках с золоченой оправой. Я не заметил его сразу, что неприятно меня удивило. Судя по дорогому костюму и дипломату, который располагался рядом с креслом, я решил, что это, наверное, и есть тот самый Привалов, звонивший мне накануне.

Мужчина встал и с дежурной улыбкой протянул мне руку.

– Позвольте представиться, Алексей Юрьевич. Меня зовут Иван Федорович Привалов. Представляю интересы вашего деда.

Я пожал протянутую ладонь и с неприязнью отметил, что рукопожатие у душеприказчика вышло вялым.

Мужчина открыл дипломат и достал тонкий планшет. Он принялся водить наманикюренным пальцем по экрану, видимо, в поиске нужного документа. Я же отбросил покрывавший другое кресло чехол, устроился в нем и равнодушно наблюдал за движениями адвоката.

– Ага, вот оно, – с удовлетворенной усмешкой отметил мужчина и заменил одни очки другими.

Похоже, ему больше не нужно было производить достойное впечатление. Вещица оказалась куда менее изящной и дорогой. Широкая роговая оправа делала своего хозяина похожим на крупную жабу.

– Сразу хочу отметить, что все сказанное тут останется между нами и не выйдет за пределы дома.

– Естественно. – Я кивнул.

– Покойный Федор Иванович Карамазов решил оставить титул и родовой особняк кому-нибудь из членов Семьи. А так как больше родичей у покойного не осталось, он решил признать вас наследником. – Адвокат довольно осклабился. – Цитирую: «И позор семьи Алексей сгодится». Это он про вас.

Привалов с сожалением развел руки, словно бы извиняясь за слова, которые пришлось произнести.

– Довольно, – оборвал я начавшийся цирк и прямо спросил: – Клятва крови?

– Да. – Адвокат заметно стушевался и дрогнувшими пальцами поправил очки на переносице. – Обязательства, которые вы получите вместе со вступлением в Семью. – Привалов уставился в планшет. – Согласно составленному завещанию, вам переходит все движимое и недвижимое имущество семьи Карамазовых. А также все обязательства перед императорской короной, Сенатом и Священным Синодом.

– Точнее?

– Мастер Мэйхем должен ввести вас в курс дела. Да, еще Федор Иванович оставил вам послание в голограмме. – Привалов хлопнул ладонями по подлокотникам кресла. – Наташа, включи запись, которая предназначается Алексею. От Федора Карамазова.

Система «Умный дом» не среагировала. Лицо душеприказчика вытянулось. Дворецкий уверенно повторил команду и добавил:

– Не все в этом доме имеют право голоса.

– Выполняю, – отчеканила Наташа.

Где-то сверху щелкнул прожектор, и гостиная преобразилась в огромный зал. Шесть колонн-ангелов с поднятыми крыльями и опущенными к полу мечами. Глаза ангелов прятались под широкими повязками. Это означало, что слуги Единого слепы и беспрекословно выполняют волю Создателя. Напротив входа ступеньки и трибуна, за которой виднелось распятие.

Я поднял голову к потолку, рассматривая фрески Последнего дня, когда ангелы и демоны устроят масштабную битву за Высокий Трон, с которого победитель будет царствовать над людьми.

В отдалении, за баталией, виднелся престол, на котором восседал бородатый мужчина в белых одеждах. К нему тянулась длинная очередь людей. Последний Суд, на котором Спаситель решит, кто войдет в Небесный Храм, а кто будет вечно корчиться в Пекле.

Я никогда не понимал, как мертвецу с атрофированными нервными окончаниями можно причинять физическую боль. С моей точки зрения, ад, который описывают жрецы культа вуду, куда реалистичнее. Место, где человека заставляют переживать одно и то же событие снова и снова в призрачной надежде на изменение результата. Вот это по-настоящему жутко.

В центре зала появился трон. На нем сидел Федор. Его выцветшие глаза смотрели на меня не мигая. Голограмма подрагивала и распадалась на кубики. И я откинулся на спинку кресла, ожидая, пока пройдет настройка. На самом деле я рассматривал родственника, отмечая, насколько он отличался от образа, сохранившегося в памяти. Мне казалось, что его глаза были ярче, а уголки рта не опускались.

Карамазов был очень стар. Лицо изрезали глубокие морщины, кожа на щеках обвисла, на шее проступили пигментные пятна, они же мелкой россыпью покрывали лоб. На искривленной переломом в юности переносице красовались очки в оправе из слоновой кости. Кольцо на указательном пальце осталось прежним. Это было крупное украшение с гербом и едва заметной царапиной по центру, которую владелец отказывался убрать у ювелира.

Седые волосы Карамазова-старшего были уложены, а клиновидная бородка аккуратно подстрижена. Мастер курил трубку, выпуская к потолку кольца сизого густого дыма. Тот даже не рассыпался на пиксели при демонстрации. А у подлокотника кресла стояла трость с набалдашником в виде золоченого черепа.

Федор сфокусировал взгляд и уставился в точку в центре моего лица.

– Ну, привет, внук, – процедил он, презрительно скривив тонкие бескровные губы.

– И тебе привет. Плохо выглядишь, старик, – с притворным сочувствием сказал я голограмме.

Карамазов нахмурился, и изображение дрогнуло.

– Не боишься, что после такого приветствия я передумаю и откажусь от своего решения, которое и без твоего хамства далось ой как тяжело?

Я открыл рот от удивления. Видимо, старый Федор знал меня как облупленного, раз заготовил несколько вариантов ответов. Карамазов рассмеялся. И смех его был похож на сухое воронье карканье.

– Весь в отца. Тот тоже говорил, как думал. И не думал о…

Речь старика прервал кашель. Карамазов приложил к губам платок, и я заметил кровавую кляксу на белой ткани.

– Курение все же загнало меня в могилу, – беспечно пояснил Федор. – Впрочем, плевать. Я достаточно пожил. И перешагнуть через грань мне уже не страшно.

– Ясно, – произнес я одними губами, надеясь, что другие не заметили боли в его полупрозрачных глазах.

– Так что остаешься только ты. Позор семьи, – последние два слова он произнес отрывисто, как уже привык.

– И император, – охотно подсказал я записи, надеясь, что такое развитие беседы он не предвидел.

Лицо старика скривилось.

– Император? Карамазовы столетия наживали то, что имеют. Богатства, артефакты, родовые земли. Фамильные коллекции. И все