Моя тень убила меня - Андрей Михайлович Дышев

серых камуфляжных куртках с криками и матом подгоняли их. Нас вытолкнул бритоголовый детина с резиновой дубинкой на поясе, и двери захлопнулись перед нашими лицами.

– Расходимся!! Расходимся!! – кричал молоденький милиционер и хлопал в ладоши.

Поток людей вынес нас из парка к воротам оздоровительного центра. По ту сторону ограды уже собралась толпа зевак. На нас смотрели то ли как на героев, то ли как на воскресших мертвецов. Милиционеры, стоящие в воротах, подгоняли людей, чтобы выходили быстрее. Вернуться обратно было невозможно. Мы с Ириной переглядывались; я кидал на нее немые вопросы, но она знала и видела не больше, чем я. Очевидцы происшествия и зеваки смешивались, как два ручья, и через ворота выходили последние зрители. Мы теряли возможность получить хоть какую-нибудь информацию, заточая себя в темницу неведения и безответных вопросов. К воротам одна за другой подъезжали милицейские машины, что вносило еще больший хаос и смешение… Я вдруг увидел, как в вишневые "Жигули" торопливо садится тот самый сухощавый мужчина в очках, который кричал нам, чтобы мы бежали прочь. Я оторвался от Ирины и кинулся к нему, потому что он уже начал заводить мотор.

– Подождите! – крикнул я ему, хлопая ладонью по ветровому стеклу. – Очень вас прошу, расскажите, что там произошло?

Мужчина был взволнован, он испуганно смотрел по сторонам, ему хотелось быстрее уехать отсюда.

– А вы кто?

– Журналист!

Он завел мотор и заблокировал замок двери.

– Только не называйте моей фамилии! – предупредил он.

– Я ее и не спрашиваю!

Мужчина выжал сцепление и двинул рычаг скоростей. Машина дрожала и урчала на холостых оборотах.

– В общем, выступление уже близилось к концу… И тут как грохнет автоматная очередь! Я подумал, что это теракт, и нас сейчас захватят в заложники, как в Москве, на "Норд-осте"…

Он не смотрел на меня. Глаза его бегали, цепляясь ко всякому движущемуся рядом с машиной объекту. Он боялся террориста, который мог оказаться рядом. Которым мог быть я…

– Куда он стрелял? – крикнул я, чувствуя, что интервью вот-вот оборвется, и "жигуль" рванет с места.

– В сцену, куда ж еще…

– По артисту?

– Ну да, по этому сыщику…

– Попал?

– Что вы говорите?

– Попал в сыщика или нет?

– Кажется, нет… А может и ранил… Тот сразу на пол сел, а потом за кулисы отполз… Я не смотрел. Паника началась… Все, мне надо ехать!

Он отпустил сцепление. Я едва успел отдернуть руки от оконного проема. С пронзительным воем, расплескивая во все стороны синие вспышки, к воротам оздоровительного центра подъехала машина "скорой помощи". Милиционер, стоящий на воротах, преградил ей дорогу. Из "скорой" выбежал человек в белом халате, начались нервные объяснения, крики, в раскаленной обстановке эмоции воспламенялись, словно петарды в костре. Я почувствовал, как Ирина потянула меня в сторону.

– Пойдем к машине, Кирилл! Пожалуйста! – взмолилась она, напуганная и удрученная тем, что ее каприз мог стоить нам слишком дорого.

Глава восьмая. Лечебная травка

Мы забрались в джип, заблокировали двери. Я врубил все фары и, беспрерывно подавая сигналы, дал задний ход, так как в толпе невозможно было развернуться. На запруженном людьми узеньком пятачке задним ходом двигаться было непросто, и я «поцеловал» бампером ограду оздоровительного центра. Матерясь сквозь зубы, я зарулил в какой-то двор, проехал по газону, приминая кусты, и оттуда выкатился на свободную улицу. Там до пола вдавил педаль газа. Машина помчалась по ночному городу, наезжая на лужи и вскидывая в воздух веер брызг.

Только когда мы вырвались из города и понеслись по покрытому мглой шоссе, я сбросил скорость и кинул короткий взгляд на Ирину. Она сжалась, съежилась, обхватила себя за плечи, словно в душной машине и в шерстяном джемпере ей было холодно.

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросил я.

– Кто-то стрелял в этого… в артиста, – произнесла она не своим голосом.

– Да не в артиста стреляли!! Не в артиста!! – крикнул я, в ярости ударяя кулаком по рулю. – А в Вацуру стреляли!! В меня!! Как ты этого не поняла?!

Ирина даже глаза закрыла от боли, страха и обиды.

– А почему стреляли?! Какого черта в меня стреляли?! – распалялся я. – Кому я сделал плохо?!

– Умоляю, не кричи!

Я едва вписался в крутой поворот. Правое колесо прошло по самому краю дорожного полотна и швырнуло щебень в пропасть, а свет фар увяз в плотном мраке, словно капля молока в бочке с нефтью.

– Я уже начал привыкать к нормальной жизни, вот в чем вся беда! – тише, но еще с нервным надрывом произнес я. – Начал забывать, что такое прощаться с жизнью! Начал ходить по улицам не таясь. Начал строить планы на будущее! И все вдруг летит в тартары!

– А в чем я виновата? – со слезами в голосе спросила Ирина. – Что ты на меня накинулся? Успокойся, не дрожи! Сейчас твоей жизни ничто не угрожает…

Она сказала это с обидой, с тем презрительным упреком, какого заслуживают паникеры и трусы, трясущиеся за свою шкуру. Мне стало мучительно стыдно. Я до боли прикусил губу. В висках запульсировала кровь.

– Прости, – сказал я и на ощупь нашел руку Ирины. – Я… я что-то совсем потерял голову… Отпуск расхолаживает…

Ирина отошла еще быстрее, чем я. Когда она прикуривала, ее пальцы не дрожали. Выдувая дым в открытое окно, она сказала:

– Ты не торопись с выводами. Может, это действительно была попытка взять зрителей в заложники. И актер с твоим именем тут вовсе не при чем. Террористу до лампочки, кто был на сцене – Вацура, Вакула или еще какой-нибудь Акула.

Как легко она нашла самое правдоподобное объяснение случившемуся! Я уже не знал, куда мне деться от стыда. "Он стрелял в меня!!" Истеричка! Кому я нужен, чтобы на меня патроны переводить?

Я заставил себя думать о стрельбе в летнем театре как о событии малозначимом, исчерпанном и не имеющем ко мне никакого отношения. Завтра газеты расскажут о подробностях инцидента. Может быть, о нем упомянет телевидение. Зрители пусть ставят свечки