Мои друзья головорезы - Андрей Михайлович Дышев

минут сделать это будет совершенно невозможно. Где-то на глазном дне, на нервах, еще не погасли изображения этих цифр, еще можно различить расплывающийся "ролик", в котором палец Влада бегает по кнопкам с цифрами…

– Ты слышишь меня, гайка ржавая? Почему глаза остекленели? Перерыв для умственной деятельности?

Жорж привел меня в чувство. Я глянул на него сверху вниз, как на маленького, всем недовольного, вечно брюзжащего и нетерпеливого человечка, какие всегда встречаются в длинных очередях, и мне нестерпимо захотелось взять его за лацканы пиджака, оторвать от пола и выбить его лысой головой нависающее над нами мансардное окно.

– Ты можешь начинать работать, – сказал Жорж, увидев в моих глазах осмысленное выражение. – Я тебя больше не задерживаю.

– Я уйду ночью, – ответил я. – Только не забудьте вернуть мне пистолет.

– Тебе отдаст его вьетнамец, как только ты выйдешь из дома.

Он поднялся, медленно подошел к двери и замер на пороге, словно собирался что-то мне сказать.

– М-да, – произнес он. – Ладно!

Хотел что-то сказать, но так и не решился.

7

Задал ты мне задачку, думал я, расхаживая по комнате, залитую синими сумерками. Откуда ты здесь взялся? Человек, на которого работали Цончик и еще три шалопая, – тоже твой хозяин, все тот же Паша? Значит, ты в команде шалопаев? Но почему же тогда не предупредил их, что начинил дипломат взрывчаткой, и отправил парней на тот свет? Выходит, все-таки не в их команде. Меня же ты однозначно хотел грохнуть. Тогда почему не расколол, не сказал Жоржу и вьетнамцу, что я вовсе не Цончик, а Вацура? Это был очень удобный случай свести со мной счеты.

Я ничего не понимал. Поведение Влада не поддавалось логическому объяснению. Он был шокирован, даже напуган, увидев меня. Казалось, что он, как и я, боялся разоблачения. Похоже, что Влад вел двойную игру, прыгая, как теннисный мячик, между мной и "хозяином". Возможно, он пытался сообщить мне номер своего телефона, чтобы объясниться со мной и, быть может, убедить, что к кейсу со взрывчаткой не имеет никакого отношения. Нет, не хочу я слушать его маловразумительный лепет и бредни. Хорошо, что не запомнил телефонный номер – не мучаюсь от соблазна позвонить.

Я лежал в спортивном костюме и кроссовках поверх верблюжьего одеяла и поглаживал пластиковые, под цвет дерева, бока мобильного телефона. Сейчас я начну делать опасные глупости, подумал я. У меня, наконец, появилась возможность уйти отсюда, даже не расплатившись за нехорошую шутку с Цончиком, раствориться в Москве, найти Анну и вместе с ней разобраться, почему так скоропостижно скурвился Влад. Но я же зачем-то тяну время, меня все еще неудержимо тянет на приключения, и невмоготу бороться с искушением пощеголять по миру под личиной покойного Цончика.

Я набрал номер телефона Анны – это была всего лишь отсрочка от начала безумства. Она опять не отвечала. Уже сутки я не мог дозвониться ей домой! Подруга, отмечая мою кончину, хорошо загуляла на золото полумифического консула из древней Солдайи, или же с ней тоже приключилась дрянная история, вроде моей?

На этот вопрос я не мог ответить, не встретившись с Анной лично.

Я выглянул в коридор, убедившись, что под моей дверью не стоит некое ушастое существо, плотнее прикрыл дверь и набрал телефон справочной.

– Девушка, – сказал я тихо, прикрывая микрофон ладонью. – Мне нужны адрес и фамилия абонента под номером девятьсот восемьдесят три – двадцать один – двадцать три.

– Справка платная. Согласны оплачивать счет? – предупредила телефонистка.

– Согласен.

– Секундочку… Диктую, записывайте: Тарасов Павел Григорьевич. Востряковский проезд, дом девяносто, корпус один. Квартира сто пятьдесят четыре.

Я успел записать адрес пальцем на запотевшем окне. Ну вот, подумал я с облегчением, мой "хозяин" уже не кажется некоей виртуальной субстанцией. Все, что привязано к недвижимости, обретает реальность. Даже неуловимые мафиози.

Я накинул на плечи теплую куртку, великодушно подаренную мне дядей Жорой. Тарасов, мысленно повторял я фамилию человека, на которого работал мой бывший друг Влад и который натравил на меня Цончика с шалопаями. Кто этот человек, мой враг? От кого узнал обо мне? Насколько он силен и опасен?

За окном, в мертвенно-белом свете неоновых фонарей, тихо опускался на землю пушистый снег. Ветки сосен, закованные в ледяную скорлупу, напоминали бутафорную декорацию в опере, когда Онегин стрелялся с Ленским. Даже сейчас я не желал Владу неотвратимой смерти и, если бы это было возможно, выбрал бы красивую и благородную развязку наших отношений – дуэль.

К Анне! – мысленно приказал я себе, понимая, что должен сначала определиться в отношении ее, понять, наконец, к кому она ближе в нашем треклятом неравнобедренном любовном треугольнике.

Я сунул телефон в нагрудный карман и вышел из комнаты. Едва я спустился в зимний сад с водопадом, как путь мне преградила тонкая черная фигура вьетнамца.

– А, дружище! – воскликнул я, взмахнув руками, словно мы давно не виделись, и наша встреча обрадовала обоих. – Ты не забыл о том, что должен дать мне одну штуковину?

– Вы уже уходите? – спросил вьетнамец. – Тогда я предупрежу водителя, чтобы он отвез вас в город.

– Водителя не надо, – попросил я. – Лучше дай мне денег.

– Я постараюсь решить этот вопрос, – ответил вьетнамец, не глядя мне в глаза. – Идите за мной.

Он провел меня к выходу и открыл дверь. Я вздохнул всей грудью морозный воздух, почему-то пахнущий спелыми арбузами, и ступил на хрустящий свежий снег. Вьетнамец сразу же спрятался за дверью и запер изнутри замок, и я некоторое время стоял под навесом, глядя на ровную стенку сугробов, окружающих подъездной овал, и на остекленевшие деревья вокруг особняка.

Щелкнул замок. Вьетнамец бесшумно приблизился ко мне, протянул худую стопочку долларовых купюр, а затем пистолет. Я взвесил его на ладони, выдвинул магазин, убедившись, что там все патроны и, коротким движением толкнув вьетнамца к стене, приставил к его тонкой шее ствол "макарова".

– Ну-ка, расскажи мне напоследок, кто твой шеф? – тихо спросил я.

Вьетнамец не сопротивлялся и не морщился от боли и холода, несмотря на то, что был в тонком трико и легких гимнастических тапочках без подошвы. Я вдавил "макаров" ему под челюсть и навалился на его тонкое тело всем своим весом.

– Ну, чего ты молчишь, Арлекино? – шепнул я, уже понимая, что вьетнамец даст убить себя, но ничего не скажет. – Зачем его люди вытащили меня из клиники, а? Нехорошо получилось – больного человека в пижаме на мороз…

Это был беспомощный лепет. Я, физически более сильный, с пистолетом в руке, не мог выдавить из