Валерий Рощин - Зови меня ястребом

— Вот и славно. Выезжайте на трассу…

За окнами светлело. Слева от шоссе мелькали невысокие посадки, справа степенно проплывали бесконечные, разноцветные поля. Костя так и сидел, обнявшись с гитарным футляром — задумчивый и расстроенный. Вроде, наладилось подобие гражданской жизни, вроде нашел угол и какую-никакую работу. И надо же такому случиться — не сдержался.

— Да, парень, все у тебя есть: и талант Виктора Зинчука, и техника Мухаммеда Али, и внешность Ален Делона. А вот выдержки маловато, — точно подслушивая печальные мысли, констатировал сосед.

Стоило в салон проникнуть синеватому утреннему свету, как Константин узнал этого статного пожилого мужчину с седой бородкой опоясывающей нижнюю часть лица. Узнал и второго, расслабленно восседавшего справа от водителя и изредка указывающего маршрут движения. Это были те самые заезжие гости, коих до сегодняшней ночи видеть в «Мельнице» не доводилось.

Выбравшись на трассу и отъехав от Пугачева на десяток километров, бородатый мужчина назвался Марком Антоновичем Суходольским.

— Значит, до Самары подбросите? — с надеждой спросил Яровой, отыскав в закоулках памяти двоих сослуживцев, осевших после демобилизации в Самаре.

— Подбросим, — кивнул Суходольский и надолго замолчал.

Замолчали и остальные пассажиры «Мерседеса». А когда совсем рассвело, Марк Антонович снова очнулся: разрешил курить и изредка, будто сквозь дрему, допрашивал:

— Женат?

— Был. Теперь свободен.

— А подружка есть?

— Имеется. Тетенька одна очень умная. И красивая. Мы с ней часто дискутируем по вопросам демократии: она с экрана телевизора, а я, сидя дома на диване за пивком.

— Кто ж такая?

— Наталия Алексеевна Нарочницкая.

Демонстрируя непонимание темы, здоровяк воззрился на Суходольского. Но тот широко улыбнулся, отметая всякие сомнения в нездоровых фантазиях «клиента».

И продолжил:

— Твои музыкальные предпочтения мне известны. А книжки, кроме нотных сборников, читаешь?

— Бывает.

— Кто из авторов нравится?

— Астафьев, — с нежданной серьезностью ответил музыкант, — Виктор Петрович.

— Похвально, — уважительно кивнул Суходольский. — В Бога-то веруешь?

Тот мотнул нечесаной гривой.

— Атеист.

— Ладно. А жизненная философия на вооружении имеется? Или так… дрейфуешь по волнам?..

— Почему же дрейфую? Имеется философия. Разве можно сейчас без нее?

— И какая же?

— Самая передовая и современная: пофигист.

— Послушай, что за каша в твоей голове?

— Обычная. Пища для размышления.

Суходольский с минуту скептически-мрачно барабанил пальцами по коленке. Проснувшийся интерес во взгляде угас, лицо сделалось строгим.

— Ну, расскажи о себе, атеист-пофигист-каратист.

Музыкант поморщился:

— Что вас интересует?

— Где родился, какое получил образование, где научился играть на гитаре и калечить кулаками себе подобных… В общем, расскажи том, о чем сам сочтешь нужным.

Около получаса Константин тупо пялился в окно и повествовал о своей непростой, исполненной передряг жизни. Попутчики слушали, не перебивая. Лишь однажды сидящий впереди широкоплечий здоровяк, не оборачиваясь, переспросил:

— Ты знал полковника Иващенко?

— Знал около двух лет. А одиннадцать месяцев из них был его заместителем. Пока он не подорвался на фугасе под Шали.

— Да-а… Золотой был мужик. Не повезло. Кажется, за полгода до гибели он сломал левую руку, не так ли?

— Правую.

— Разве?

Костя усмехнулся:

— Мы шли с ним в одной связке. Группа в полном «двенадцатичеловечном» составе сорвалась с почти отвесного склона и, кувыркаясь, гремела костями метров двести. В итоге сломали две руки и одну ногу; сотрясли три мозга: два легко, один — прилично. Так вот Иващенко сломал правое предплечье. Этот факт я запомнил хорошо, потому что днем позже он палил из автомата с левой руки.

Здоровяк тяжело вздохнул, словно впервые услышал подробности об очень близком человеке; коротко глянув на Суходольского, незаметно кивнул: все точно — можете доверять.

И тот перешел к делу:

— Не важно, сколько человек ты убил. Важно, как относишься к тем, кто еще жив. Послушай, Константин Захарович, ты же в прекрасной форме, похвальный боец, а карябаешь струны в каких-то похабных тошниловках. Играешь великолепную музыку для тех, кто ни черта в ней не смыслит и никогда не оценит; кто восторгается «Ласковым маем» и «Миражами». К тому же, уверен — получаешь копейки. Не надоело?

— Не такие уж копейки. И у меня еще пенсия…

Марк Антонович расхохотался и похлопал парня по плечу:

— Не обижайся, Костя, но попрошайка с привокзальной площади Саратова имеет в день больше чем твоя пенсия. А бомжи с Павелецкого в сравнении с тобой и вовсе миллионеры! Будто я не знаю, как наше щедрое государство благодарит своих защитников.

— Куда же мне еще приткнуться? Таких как я только в охрану берут, да и там зарплатой не балуют.

— Смотря в какую попросишься. В мою охрану пойдешь? Вот к нему в службу безопасности, — кивнул на здоровяка Суходольский.

— А вы, вообще-то, кто? В смысле чем занимаетесь?

— Я — генеральный директор Закрытого акционерного общества «Хладокомбинат», географически расположенного в Саратове. Итак, каков твой ответ?

Лицо музыканта сделалось серым, на щеках заиграли желваки. Да-а, умеет этот седобородый черт все разложить по полочкам. Умеет доказать, убедить.

Потирая пальцами тонкую переносицу, гитарист долго молчал.

— Ну, хорошо! — мягко настаивал Суходольский, — кем ты сейчас устроишься и куда? В самом деле, пойдешь в охрану за десятку?.. Но Самара не Пугачев — половину придется отстегивать за квартиру. Накинешь оранжевую куртку, и отправишься топтать асфальт?.. Там платят двадцатку, но домой — на корячках. Или опять осядешь в деревне, завербуешься тапером в единственный кабак, и продолжить веселить местный бомонд вроде пугачевского? Этот… с позволения сказать — ум, честь и совесть эпохи неолита?..

— Не вижу в моем занятии ничего предосудительного, — обиженно буркнул Яровой.

— Ладно-ладно, не дуйся. Я сейчас рассуждаю не о твоей новой профессии музыканта, а о правильном применении способностей. Охранника я все равно возьму — не тебя, так другого. Так что подумай…

— А сколько положите?

— За первый месяц получишь две тысячи. Но это испытательный срок, а потом зарплата удвоится.

— Две тысячи?.. Да я в «Мельнице» больше получал… — разочарованно протянул гитарист. И вдруг примолк, заметив трясущиеся от смеха плечи попутчиков.

— Если… если ты сейчас скажешь, что в своем Пугачевском диксиленде имел пять тысяч европейских денег, то я готов вернуться и разрулить последствия твоей несдержанности, — вытирал слезы Суходольский.

— Евро?.. Вы будете платить мне… четыре тысячи евро?!

— Да, парень, ты не ослышался. Ну? Поворачиваем, или едем в Самару?

Костя проглотил вставший в горле ком, поправил футляр, откашлялся в кулак. И севшим голосом прошептал:

— Я таких денег даже на войне не получал, под пулями.

— Мы исправим эту несправедливость, Костя, — сделавшись серьезным, подбодрил Суходольский. — Обязательно исправим — обещаю.

— Значит, согласен поработать на нас? — подал голос Сергеев.

— Попробую.

— Хорошо. Тогда парочка последних вопросов. Оружие есть?

— Откуда? И на кой оно мне на сцене?

— Устройства мобильной связи?

— Не держу — звонить некому.

— Неужели нет приятелей, родственников или тех, с кем иногда хочется поговорить, поделиться радостными новостями? — словно не поверив, подозрительно настаивал бывший полковник.

— Нет у меня ни приятелей, ни родственников, ни радостных новостей. Да и в современной технике: в компьютерах, в мобилах — я полный баран. Обеими ногами, как говорится, мимо тазика. Плеер вот махонький есть, — достал Яровой похожую на зажигалку блестящую штуковину с висящими на тонких проводах наушниками, — с записями гитары и классической музыки. Хотите послушать?

— В другой раз, — удовлетворился ответами Вадим.

Остался доволен итогом переговоров и Суходольский. Подавшись вперед, он снова тронул водителя за плечо:

— В Самару. И побыстрее…

И отлегло, полегчало на душе от махом разрубленного узла. Яровой распрямил затекшую спину, опустил стекло и набрал полную грудь воздуха; прищурившись, оглядел повеселевшими глазами залитую солнцем степь волжского левобережья.

И разошелся потихоньку в салоне разговор. Молчал лишь следивший за дорогой водитель, присланный кем-то из надежных друзей Сергеева. Суходольский же, немного отдохнув от бессонной ночи, беспечно болтал с начальником службы безопасности и его новым сотрудником…