Ультиматум предателя - Андрей Михайлович Дышев

Это был слишком серьезный аргумент, и я невольно пригнулся и замер, не желая схлопотать пулю в затылок. Пацан тотчас возобновил атаку на мои ноги, а Али с разбегу кинулся мне на спину. Я снова упал на пол. Теперь мы боролись и кряхтели втроем, но время было упущено, вертолет улетал, и рокот угасал и затихал.

Сопротивляться уже не было смысла, и я позволил связать мне руки за спиной кухонным полотенцем. Мы все тяжело дышали. Али наступил коленом мне на спину. Пацан с возмущением смотрел на свою измятую рубаху и считал оторванные пуговицы.

– Можешь доесть мою порцию, – сказал я ему. – Я объявляю голодовку.

Пацан глянул на меня, шмыгнул носом.

– После тебя останется красивый труп, – ответил он. – Так и быть, я собственноручно подвяжу тебе шнурком челюсть и закрою твои глаза.

Но глаза мне закрыла Эльза. Она опустилась возле меня на корточки и повязала мне на глаза платок. Меня подняли на ноги и повели вниз, где находилась моя каюта. Хотели б расстрелять – вывели бы на палубу.

– Подумай хорошенько о своей судьбе, – услышал я голос Фобоса.

Меня толкнули, и я ничком упал на свою постель. Потом хлопнула дверь, и все стихло.

Глава четвертая. Крыса с интеллектом

Некоторое время я лежал неподвижно и думал о том, что если бы меня хотели расстрелять, то сделали бы это при попытке выбежать на палубу. А коль стреляли по дверной коробке и сохранили мне жизнь, значит, я им нужен.

Я пошевелил связанными руками и довольно легко избавился от стягивающего запястья полотенца. Потом сорвал с лица платок, нежно пахнущий духами, поднялся и сел.

Напротив меня, в позе скрученного фикуса, стояла Эльза. Ножки переплетены, ручки сплетены, губки связаны в узелок, взгляд – в пучок. Не женщина, а спираль ДНК.

– Мне кажется, – пробормотал я, растирая затекшие ладони, – что без меня вам было бы скучно. И как вы раньше тут жили?

– Плохо, – ответила Эльза.

– Вот видишь! А вы кто, бандиты?

– Бандиты.

– Я так и подумал, когда с вами за одним столом посидел. Один жрет в три горла, другой обеими руками в рот запихивает. С такими аппетитами только на большую дорогу и выходить.

– Наши аппетиты намного больше, чем ты думаешь.

– Я рад бы вам помочь, но мне нечего вам предложить, кроме самого себя.

Эльза не сводила с меня своих темных глаз. Странное у нее было лицо. Даже при отсутствии каких бы то ни было чувств и эмоций, оно все равно выражало мягкую доброжелательность, а на губах явно угадывалась улыбка. С этим выражением Эльза припудривала умывальник, ела, завязывала мне глаза. Наверное, она злится, ругается, кричит и даже плачет с этой неизменной улыбкой.

Эльза вдруг приблизилась ко мне, села рядом и провела ладонью по моей голове.

– У Фобоса железные нервы, – произнесла она, с необыкновенной для нее силой сжимая в кулаке мои волосы. – И все-таки его терпение скоро лопнет.

– К этому моменту я хотел бы быть далеко отсюда, – признался я, чувствуя, что у меня вот-вот потекут слезы.

– Все в твоей воле.

Я схватил руку Эльзы, отрывая ее от моей головы, посмотрел ей в глаза.

– А что, по-твоему, я должен делать? – горячо зашептал я. – Вы меня с ума сводите. Говорите загадками, намеками, ребусами… У меня уже голова вспухла все это разгадывать! Ну, чего вам от меня надо?

– Правды, – ответила Эльза.

– Какой еще правды?!

– Куда ты собираешься плыть? Кто твой хозяин?..

– Стоп! – перебил я женщину и хлопнул себя по ляжкам. – Дальше – ни слова! Потому что произошла ошибка. Недоразумение! Понимаешь? Вы приняли меня за кого-то другого. Еще раз повторю, что плыть я хочу только на берег и никуда больше! И никакого хозяина у меня нет! Я летчик, который потерпел крушение!

– Потерпевшие крушение летчики так себя не ведут, – спокойно возразила Эльза.

– А ты что, каждый день общаешься с потерпевшими крушение летчиками?! – взвился я. – Тогда расскажи, как они себя ведут. Как ходят, как говорят, как едят. Может, у них всё с ног на голову поставлено? Всё через задницу?

– Ты врешь неубедительно, – осадила меня холодной репликой Эльза и встала с дивана. – А Фобос любит отрезать врунишкам уши.

– Вот никогда бы не подумал! У него такие добрые глаза! – бессовестно лгал я. – Но я редко ошибаюсь в людях. О тебе, например, я могу сказать, что ты натура мечтательная, утонченная, но чрезмерно увлекающаяся.

– Чрезмерно, – согласилась Эльза, и лицо ее вдруг стало жестоким. – Мужчины стонут и плачут от моей увлеченности. Многие потом остаются инвалидами.

Я сделал вид, что неправильно истолковал ее последние слова:

– Наверное, стонут они, исполняя серенады в твою честь, а плачут от любви к тебе? Представляю, скольким мужикам ты вскружила головы!

– Не вскружила, а открутила, – холодно поправила Эльза. – А вообще, ты очень много болтаешь!

Она подошла к двери, но я вскочил и снова схватил ее за руку. Эта змейка была чрезвычайно ядовита; я, по-видимому, сильно рисковал, но продолжал приручать ее к себе.

– Погоди! – зашептал я. – У меня есть блестящая идея. Давай свалим отсюда вдвоем! Зачем ты здесь? На кой ляд тебе эта прожорливая стая? Один лысый, другой толстый, третий рыжий. Тьфу! Смотреть не на что! А на берегу я угощу тебя мороженым.

Эльза улыбнулась. Я ее развеселил. Всякая ядовитая тварь млеет, если чувствует, что ее уважают и перед ней преклоняются.

– Считай, что твое предложение принято, – ответила она. – Только смотри, не пожалей!

Она вышла. Я остался один, но не мог ни лечь, ни сесть. Я вообще не мог оставаться неподвижным. Неудержимая жажда бурной деятельности заставляла меня ходить по каюте из угла в угол. Это воспалился во мне инстинкт самосохранения. Теперь мне стало окончательно ясно, что я не в силах убедить команду в том, что я именно тот, за кого себя выдаю. Они принимали меня за