Сердце волка - Андрей Михайлович Дышев

Я интуитивно почувствовал, как напрягся его палец на спусковом крючке. Лучше бы Лада послушно отдала усатому свой пистолет, чем попыталась бы им воспользоваться. К счастью, так оно и вышло, здравого разума у Лады было больше, чем авантюризма. Понимая, что незнакомец требует от нее отнюдь не стриптиз, она сняла куртку, кинула ее под ноги, а затем медленным движением извлекла из-за спины "макаров" и, удерживая его в двух пальцах, как предмет нательного белья, вытянула руку вперед.

– Кидай за машину!

Пистолет перелетел через "опель" и упал в куст смородины. Лада вопросительно смотрела на меня, как-будто хотела убедиться, что я не осуждаю ее за то, что она скрывала от меня "макаров". Но вряд ли она могла что-либо прочесть на моем лице, окаменевшем от напряжения. Я уже наполовину расстегнул "молнию", и теперь внутрь сидения можно было спокойно просунуть руку.

– Теперь диакон! – сказал усатый и толкнул мою голову пистолетом, словно эти слова относились ко мне. – Снимай рубаху!

Батюшка, все еще сокрушенно качая головой, расстегнул пуговицы и стащил с себя рубашку, оголив загорелое худое тело.

– Повернись!

Батюшка, как исполнительный солдат, повернулся кругом.

– Хорошо! – оценил его старание усатый, убедившись, что у батюшки за поясом нет ни пистолета, ни автомата, ни гранатомета. Он вздохнул и назидательно добавил: – Я тебе говорил, чтоб ты уходил отсюда? Говорил?..

Я уже просунул в тайник всю ладонь, и лихорадочно мял пальцами поролон.

– Открывай ворота гаража! – приказал усатый батюшке.

Отец Агап потоптался на месте, будто надеялся, что усатый сейчас одумается, и медленно побрел к воротам своей недавней тюрьмы. Со скрипом открыл тяжелую створку и, повернувшись лицом к машине, встал на пороге. Лада не стала дожидаться приказа, подняла с травы свою куртку и рубашку батюшки и независимой походкой пошла к гаражу.

– Надо ж, какая она дисциплинированная! – усмехнулся усатый.

– Дело не в дисциплинированности, – ответил я. – Просто она отошла подальше от взрыва.

– Что? – возмутился от моей фривольности усатый. – Какого взрыва? Ты что там бормочешь?

Не оборачиваясь, я кинул в него кольцо с болтающейся на нем предохранительной чекой.

– Поймал? – спросил я, поднимая над головой кулак, в котором сжимал гранату. – Теперь лови все остальное…

Усатый не успел понять, что я всего лишь нехорошо шучу и прощаться с жизнью не намерен. Он сдавленно крикнул, словно получил удар в солнечное сплетение, и машинально прикрыл лицо руками. Ствол его пистолета теперь смотрел в потолок машины, и мне ничто не помешало с разворота врезать ему кулаком в переносицу, используя гранату как кастет. Я, конечно, здорово рисковал, граната от удара могла выпасть из ладони, и тогда мы оба взлетели бы на воздух, но зато усатый стал дисциплинированным и, не сопротивляясь, тотчас отдал мне пистолет.

Я выскочил из машины, сжимая в одной руке гранату, а в другой пистолет и, думая только о том, как бы поставить чеку на прежнее место и разжать немеющие пальцы, нетерпеливо постучал ногой по заднему колесу:

– Вылезай! Чего притих?

Лада уже ломала кусты смородины, отыскивая свой "макаров". Батюшка, вооружившись молотком, спешил ко мне. Усатый приоткрыл дверь и с опаской посмотрел на меня.

– Чеку! – крикнул я.

– Га? – не сразу понял усатый.

Батюшка, изо всех сил стараясь совершить какой-нибудь подвиг, ворвался в пространство между мной и усатым, воинствующе перекладывая молоток из руки в руку. С трудом справляясь с нахлынувшей на него радостью, он победно посмотрел на поверженного противника, мол, знай наших!

– Возьмите пистолет, батюшка, – сказал я ему, протягивая священнику "ТТ".

Отец Агап бросил молоток под ноги, охотно схватил оружие и, поднеся ствол ко рту, зачем-то дунул в него.

– Осторожнее! – предупредил я. – Он заряжен.

Усатый, опустившись на колени, искал чеку под сидениями. Я обхватил гранату второй рукой. Ладонь, в которую упирался горячий металл, взмокла и потеряла чувствительность, и я боялся выронить гранату под ноги.

Заталкивая "макаров" за пояс, Лада подошла ко мне, посмотрела на мои руки и покачала головой.

– Не лучше ли кинуть ее в гараж? – сказала она.

– Не хочется шуметь, – ответил я, чувствуя, что обе руки, от плеч до кончиков пальцев, начинают нестерпимо ныть. Я держал гранату словно раскаленное ядро. Никогда не думал, что так трудно держать в руках то, что предназначено для метания.

Усатый выпрямился, протягивая мне кольцо с чекой. Лада выхватила его и склонилась над моими руками. Батюшка, проявляя участие в этом важном деле, следил за Ладой из-за моего плеча. Усатый на некоторое время оказался предоставлен сам себе. На его месте я бы обязательно воспользовался случаем и дал бы деру. Но он, покорившись судьбе, сел на траву и стал чесать голову.

Лада рассматривала мои скованные руки так, словно они были ранены.

– Ты можешь ослабить этот палец? – спрашивала она, пытаясь добраться до отверстия в запале, куда надо было воткнуть чеку. – Сдвинь чуть-чуть ладонь. Я держу, не бойся…

Она работала, как сапер. Смелая девчонка, черт возьми! А если принять во внимание ее любовь к стрелковому оружию и ненависть к милиции, то этой малышке цены нет в уголовном мире.

– Вставляю, – сказала она, продевая "усики" в отверстие, как нитку в иголку. Затем загнула концы и похлопала меня по побелевшим пальцам: – Все, расслабляйся! Отдай мне эту штучку.

Я не без труда разжал пальцы. Лада взяла гранату, свинтила запал и рассовала детали по разным карманам куртки.

– Прилипчивая игрушка, – сказал я, вытирая взмокшие ладони о джинсы.

– Хорошо, что ты вовремя вспомнил о ней, – ответила Лада и повернулась к усатому. – Ну и перепугал же ты нас, дядя!

Мы обступили "дядю", который по-прежнему сидел на траве. Я вернул ему пистолет, предварительно вытащив из него магазин с патронами. Усатый воспринял этот жест как проявление доброй воли, и с его лица сошло выражение затравленного зверя.

– Где твой хозяин? – спросил я.

– Нема у меня никакого хозяина, – ответил усатый таким тоном, словно я задел его достоинство.

– Я имею ввиду твоего дружка Олега, – уточнил я.

– В гробу я видал такого дружка!