Поцелуй волчицы - Андрей Михайлович Дышев

– Значит, я записываю "чирик"? – продолжал трепаться Мизин, не глядя на меня. Он сел за стол, покрытый стеклом, разложил мятый листок и сосредоточился, покусывая кончик карандаша.

– Так! Как тебя… Нефедов?

– Нет, – ответил я. – Ты спутал. Меня зовут Кирилл Вацура. А Нефедова убили в Ялте.

– А? – Мизин повернул бронзовое лицо и приоткрыл золотоносный рот, отчего тот стал напоминать витрину лавки, торгующей дешевой бижутерией. – Как ты сказал?.. Хе, шутник!

Он склонился над списком и с грифельным писком что-то нацарапал. Я подошел к нему и встал за его спиной.

– А себя не забыл вписать, Шматько?

Бритая голова стала медленно подниматься. Карандаш выпал из руки. Скосив глаза, дезертир взглянул на меня, и его губы снова разомкнулись.

– Ну и что? – произнес он. – Что дальше?

Я схватил его за ворот майки и приподнял. Стул упал на пол. Пытаясь за что-нибудь схватиться, Мизин провел ладонью по столу и смел деньги со списком. Мне бы не составило никакого труда вышвырнуть это тщедушное тело через открытые балконные двери, но сейчас я не мог позволить себе это удовольствие. Мизин пытался улыбаться, хотя мой кулак так растянул его щеку, что рот оказался где-то под ухом.

– И ничего ты мне не сделаешь, – сказал он. – Потому что я могу дать показания против тебя. Скажу, что это ты ударил меня топором по голове. Шрам имеется и свидетелей тоже найдем…

Он наотмашь ударил ладонью по стене и удачно попал по кнопке вызова горничной. Я даже зажмурился и замычал, накрыв ладонью ненавистное лицо и сминая его пальцами, словно это был портрет моего злейшего врага, опубликованный в престижном журнале под рубрикой "Герой дня". Мизин попытался укусить меня за палец, но я избавил его от необходимости вспоминать способы самозащиты и швырнул на стол. Пытаясь, как кошка, перевернуться в воздухе, Мизин начал производить несуразные движения руками и ногами, но полет закончился, и он с грохотом повалился на стол, разбивая мосластым тазом стекло.

И в любви, и в ненависти – все надо доводить до конца, чтобы у избытка чувств был выход, как у полноводной и чистой реки. А мне всюду приходилось сдерживать себя – и по отношению к Лоре, и по отношению к дезертиру.

Я подошел к двери и распахнул ее. Приветливо улыбнувшись, горничная вопросительно взглянула на меня. Я попросил у нее воды для Мизина:

– Potable water, please!

– Эй, прислуга! Обратите внимание! – орал из комнаты Мизин, осторожно сползая со стола, чтобы не порезать о битое стекло джинсы. – Он первый напал на меня! Попытка нанести физическое оскорбление! Засеките время! Тиме! Тиме!

Я отстранил горничную, подсовывая ей большую свинью в виде Мизина, и вышел в коридор. Там я нос к носу столкнулся с Алиной. Девушка выглядела неважно. Ее джинсовый костюм и кроссовки были выпачканы в глине, в волосах застряли хвойные иголки, глаза отливали багряным закатом, как бывает, если много часов кряду провести за рулем.

– Привет, – сказала она, слабо улыбнувшись. – Давно не виделись.

– Давно, – согласился я. – Как успехи?

– Полным ходом, – уклончиво ответила Алина. – А я к тебе собиралась зайти.

– Собиралась – заходи, – ответил я, открывая перед девушкой дверь.

Не обратив внимания на шум воды в душевой, Алина прошла в комнату и, прежде чем сесть в кресло, задвинула балконную дверь.

– Я, как коллега коллегу, хочу тебя кое о чем предупредить, – сказал я, вынимая из бара маленькую плоскую бутылочку с джином "гордонз" и внимательно рассматривая этикетку. – Завтра мы едем на экскурсию в Фамагусту. Наш бронзоволикий Мизин в определенное время выкинет финт, который привлечет всеобщее внимание. Полагаю, что это произойдет в непосредственной близости от гостиницы "Фламинго"… Тебе разбавить тоником или нет? А лед?.. Так вот, я советую тебе занять такое место в автобусе, откуда бы ты хорошо его видела, но в то же время находилась от него максимально далеко.

Я протянул девушке бокал, звякающий льдинками, как бубенцы свадебной тройки.

– И в знак благодарности за то, что я когда-то воспользовался твоим "макаровым", – завершал я, – позволь сделать тебе маленький, но очень полезный подарок.

Я выдвинул ногой из-под стола спортивную сумку.

– Что это? – спросила Алина, лишь мельком взглянув на сумку.

Я наполовину раскрыл молнию. Алина подняла на меня недоуменные глаза.

– Ты так серьезно готовишься к завтрашнему дню?

– Исключительно серьезно.

– Что ж, – произнесла Алина и качнула бокалом. – Спасибо за щедрый подарок. Я попробую не остаться перед тобой в долгу и тоже кое о чем предупредить.

Мы выпили. Девушка поставила бокал на стол.

– Сегодня днем я стояла у могилы Дамиры Осак.

Алина рассчитывала, что ее слова произведут яркий эффект, который должен был сразить меня наповал. Могла бы сказать просто: "Я выяснила, что Дамира умерла, а наша мадам присвоила себе ее имя." Нет, захотелось девушке подать себя в виде маленькой бомбочки особой разрушительной силы: "Я стояла у могилы Дамиры Осак". Я пожалел ее напрасное усилие, но изображать шок не стал.

– Я это знаю, – ответил я. – Дамира умерла в шестьдесят восьмом, оставив после себя двойняшек – девочку и мальчика.

Щеки Алины порозовели. Ее всегда бледному лицу румяные щеки не шли – становилась похожа на замерзшую торговку с оптового рынка. Не желая упускать лидерство, Алина снова пошла козырем:

– Женщина, которая называет себя Дамирой, сегодня продала свой дом в Керинее. У меня есть все основания утверждать, что вырученными от продажи дома деньгами она собирается рассчитаться со Стеллой за какую-то информацию, которой сначала владел Виктор.

– Не за информацию, – поправил я. – А за золотые пластины этруссков, которые работник советского посольства Марат Челеш извлек с морского дна двадцать пять лет назад и незадолго до своей гибели спрятал в одном из номеров гостиницы "Фламинго" в Фамагусте. Какой это номер – не знает никто, но Стелла по снимкам составила систему координат: башня с часами – окно – дверной косяк.

Алина проигрывала сражение по всем фронтам. Проигрывать, как я уже давно заметил, она не умела. Я контратаковал без