Сердце волка - Андрей Михайлович Дышев

то, полагаю, вспомню. Зрительная память у меня, должен заметить, весьма неплохая. Даже спустя год или два после крещения младенца, я подчас…

– Давайте о деле, батюшка! – напомнил я.

– Да, о деле… Привезли меня в большой дом. Даже не дом, а скорее замок. Кругом лес, рядом река, и замок у самой реки, на обрыве…

– Стоп! – сказал я. – Вы же говорили, что вам завязали глаза. Откуда же вам известно, что это был замок?

– Я все расскажу по-порядку! – вежливо призвал меня к культуре диалога батюшка. – Все правильно, тогда я еще ничего не знал. Завели меня, слепого, в какой-то подвал. А скорее, в гараж, где я провел почти двое безрадостных суток.

Батюшка весьма подробно, часто сворачивая на лирику, рассказал о том, как он сидел в наглухо закрытом гараже, молился богу, призывая его примерно наказать сатану и его слуг, как встретился с Мариной и был потрясен ее странным поведением, вызванным наркотическими веществами, которыми его подопечную безжалостно пичкали.

Мы с Ладой переглянулись.

– А с чего вы взяли, что ее пичкали наркотиками? – спросил я.

– Она мне сама в этом созналась.

Мы с Ладой снова переглянулись. Лада отрицательно покачала головой. Она не верила в то, что агрессивный поступок Марины на шоссе был вызван наркотическим опьянением.

– Подошла к концу вторая ночь, – продолжал отец Агап. – За это время меня ни разу не покормили и не принесли воды, но я держался на духовной пище. А сегодня утром, ну, может быть, часов в десять или одиннадцать, я услышал выстрелы. Я пытался что-нибудь высмотреть в щелях дверей, но они были слишком плотно подогнаны.

– Долго стрельба продолжалась?

– Минут пятнадцать. Или меньше того. Может быть, даже минут пять. Трудно, знаете ли, следить за временем, когда разум сковывает страх за судьбу моей девочки. Ведь я подумал невесть что!

– А что вы подумали? – уточнил я.

– Что это стреляли в нее… Нет, не пытайте меня, Кирилл Андреевич, об этом невыносимо даже думать! Потом… Час, наверное, прошел после стрельбы, или меньше того, как вдруг открывается железная дверь, и я вижу того самого гражданина с усами, который встретил меня на станции. И вот он удивленно восклицает, что, мол, совсем про батюшку забыли!

Отец Агап сделал паузу и вытер рукавом взмокший лоб.

– Скажу откровенно, Кирилл Андреевич, я в ту минуту подумал, что пришло время мне предстать перед судом божьим. Я, поверьте, не теряя достоинства, прошу: дайте помолиться перед смертью. А этот, усатый, смеется и что-то отвечает, вроде как: "Потом помолишься!" Этот язык я не очень понимаю, особенно когда скороговоркой. Вывели меня во двор. Я, щурясь от яркого света, смотрю по сторонам и не понимаю, что происходит. Вокруг дома человек пять мужчин ходят, все при оружии, все сквернословят, кости этому злодею промывают. Я так понял, что они его искали, но никак найти не могли. Ставни на всех этажах распахнуты, оттуда подушки распоротые вылетают, кругом перья, мусор! А этот, усатый, меня в спину толкает, и говорит, иди, мол, батюшка, покуда цел и весь год молись за своего спасителя и проклинай этого иуду. И вы можете себе представить? Я на ватных ногах выхожу со двора, иду по лесной дороге вниз, и меня никто не останавливает и никто не стреляет в спину! Видимо, этот сатана чем-то здорово насолил тем хлопцам…

– Постойте! – поморщился я. – Какой сатана? Вы о ком говорите?

– Как? – изумленно глянул на меня батюшка. – Вы разве не поняли? Я ведь узнал его по голосу, когда меня с повязкой на глазах в гараж вели.

– Кого его?! – теряя терпение, крикнул я. – Вы прямо сказать можете?!

Батюшка, словно издеваясь, медлил с ответом. Медленно покачивая головой, он прошептал:

– Тогда я вам не завидую, Кирилл Андреевич. Я думал, что вам все давно известно. А раз так… Каждый человек, который сталкивается с силой сатаны, переживает адские муки.

– Лада, сделай что-нибудь! – взмолился я. – А то я за себя не отвечаю!

Лада не шелохнулась. Батюшка привстал, словно опасался, что известие, которое он готовился мне преподнести, выплеснется из меня сатанинской силой.

– Это он, – шепотом произнес батюшка, не сводя с меня своих широко раскрытых глаз, и я почувствовал, как от приближающегося ужаса мурашки побежали по спине. – Тот, кто принял образ живого, хоть от него разило мертвечиной… Кто в ту ночь разбил стеклянную стену, а потом похитил Марину. Растлитель, антихрист, нелюдь, вышедший на белый свет утопленник… Олег Ковальский его зовут.

46

Лада растворила в стакане с водой две таблетки шипучего аспирина и дала мне выпить. Батюшка поменял на моем лбу компресс. Ничего не помогало. Мозги продолжали закручиваться в спираль.

– Лучше бы он меня пристрелил, – простонал я. – Усы наклеил, ментовскую форму надел… А я мучился, вспомнить не мог его рожу!

– Я так виноват перед вами, Кирилл Андреевич! – покаялся батюшка.

– Да идите вы со своей виной! – крикнул я, срывая со лба компресс и зашвыривая его в угол комнаты. – Вы жертва религиозного фанатизма! Вы утопили истину в своей безудержной вере в спасителя!

– Не богохульствуйте, Кирилл Андреевич, – виноватым голосом произнес батюшка.

– Да ладно вам! Нашли хулителя в моем лице! Да если бы вы в ту ночь рассказали нам, что стекло выбил Олег, все сложилось бы по-иному! Это была редчайшая удача, что именно в ту ночь вы пошли спать в бар! И преступник этого не знал! Он разбивал стекло с полной уверенностью, что никто его не увидит! А вы, как набожная бабка, заладили одно и то же: "Сатана! Сатана!"

– Простите, бога ради…

– Да не прощу я вас! – метал я гром и молнии. – Почему вы мне не рассказали, что Олег все время изменял своей жене с Мариной? А? Я вас спрашиваю!

– Я вам говорил, что девушка по незнанию законов божьих питает к Олегу чувства, – испуганным голосом прошептал батюшка. – Я выдал вам тайну ее исповели…

– Да какие чувства! Какая, к чертовой матери, исповедь! Это лапша на уши, а не исповедь! – заорал я,