Джесс Уолтер - Гражданин Винс

Поэтому теперь он читает только начало. И это не так уж плохо. Ему даже начинает казаться, что это более эффективный подход — пробовать лишь начало чего-то. В конце концов, у книги может быть всего два финала: правдивый и красивый. Если он красив, то далек от реальности. И выглядит вымученным, поддельным. Если он правдив, то значит, все закончилось плохо. Чьей-нибудь смертью. По этой причине большинство теорий, религий и экономических систем распадаются на части, когда начнешь проникать в глубину их сути. И по этой же причине подростки находят смысл в буддизме и у «Бич Бойз». Потому что они еще слишком молоды, чтобы осознать: на самом деле жизнь — отчаянная борьба, которая всегда кончается одинаково. Только начало и середина могут быть разными. А сама жизнь неизменно кончается плохо. Если видел, как люди умирают, нет нужды дочитывать какую-нибудь книгу, чтобы узнать это.

Знакомство с началами книг шло у Винса прекрасно до прошлой недели, когда Келли НЕ спросила его о том, что он читает («Раковый корпус» Солженицына). Винс запаниковал, побежал к чудаковатой престарелой продавщице в свой букинистический магазин и попросил помочь. Маргарет, продавщица, предположила, что круг чтения Винса стал слишком узким («чересчур однобоким»), чтобы должным образом впечатлить двадцатишестилетнюю девушку в 1980 году. С тех пор Маргарет посылает Винса в странных направлениях: к модернизму, металитературе и авангарду. И он бывает приятно удивлен. На прошлой неделе Винс читал «Невма и напевы», книгу коротких «фантазий» Роберта Кувера, и поймал себя на том, что объясняет вроде бы заново очарованной Келли, как Кувер раздробил мир не только на разные точки зрения, но и на разные реальности. («Будто все эти кусочки лежат на земле, а мы можем поднять их и сложить такой мир, какой захотим».) Он был взбудоражен, когда она заинтересовалась и забросала его вопросами.

Поэтому теперь Винс еще дальше зашел в область экспериментальной литературы, взяв «Устройство Дантова ада», злой, кольцеобразный, метафорический, поэтический путеводитель по аду агрессивного чернокожего автора Лероя Джонса. Винс не уверен, что до конца понимает, но ему нравятся язык и некоторые образы, когда он берется за четвертый круг ада. «Лето мертвых имен. Ранние сумерки птиц за домами…» Именно это он читает, когда Келли входит в магазин и направляется прямо к его столику.

О Келли. Рост — метр шестьдесят два, в колледже играла в волейбольной команде, двадцать шесть лет, белая. Чистая нежная кожа. Заутюживает стрелки на узких голубых джинсах, длинные светлые волосы идеально уложены: ниспадают от пробора по центру словно крылья ангела. Тик зовет ее Фарра.

— А вот и Фарра, — говорит он.

Даже самые древние старики отрываются от своих пончиков.

— Привет, Винс, — улыбается она. — Только не говори, что это опять новая книга.

Он кивает.

— Ты потрясающий.

Улыбается.

— Что на этот раз?

Винс поднимает книгу и старается, чтобы по тону не было заметно, что он репетировал.

— Она о том, как мы создаем собственный вариант ада прямо здесь, на земле.

— А-а, — неопределенно отзывается девушка.

Винс продолжает:

— Для этого парня ад — город Ньюарк в штате Нью-Джерси. Когда-нибудь была в Ньюарке, Келли?

— Нет, — отвечает Келли. Она погружена в свои мысли или ему мерещится? — Кажется, нет.

Винс поднимается.

— Да, Ньюарк — дыра. Я поместил бы ад поближе к Патерсону. По сравнению с Патерсоном Ньюарк просто детский парк развлечений.

Да, она действительно думает о чем-то своем: улыбается, кивает, но над его шутками не смеется.

— А-а, — повторяет девушка и поворачивается к прилавку с пончиками.

И это все? Все, что ему причитается сегодня? Сокрушенный, он плетется следом, надевает фартук и обходит прилавок. Лерой Джонс. Идиот. Винс клянет себя и продавщицу букинистического магазина. Я слишком увлекся этим направлением, думает он и прикидывает, следует ли взяться за еще одну книгу Джона Николса. Может, «Милагро» — часть не связанной по сюжету трилогии? Это было бы разумно: если сомневаешься, бери трилогию.

— Сегодня мне… — Келли выбирает дюжину пончиков, в том числе пять с желе.

— Сегодня больше пончиков с желе, чем обычно, — тихо замечает Винс, складывая их в коробку. Он наклоняется и смотрит на нее через витрину — ноги в узких джинсах идеально симметричны. Господи! Отдав пончики, он замечает политический значок, приколотый к пальто Келли. На нем красно-белые полоски и голубые надписи: «Греб» и «СДП[6]».

Он выпрямляется и смотрит ей в глаза.

— Греб?

— Гребби. Аарон Гребби. Он юрист в той фирме, где я работаю… и мой друг. Он баллотируется в законодательное собрание штата.

— Будешь за него голосовать?

Она улыбается.

— Да, буду. Он хороший человек. — Смотрит на пончики.

Винс кивает, заклеивает коробку и ставит ее на прилавок.

— Значит, ты за республиканцев?

Келли морщится.

— Нет. Может быть. В юности я была стойким демократом. Как и все. А теперь… я думаю, что у этой страны было столько промахов, что нужны перемены. На этом строится избирательная компания Аарона. «Вернем Америке ее величие». — Она поводит плечами в едва заметном смущении. — По крайней мере Аарон так всегда говорит.

— А что он думает по поводу заложников?

— Он считает, что этот вопрос решается не на уровне законодательного собрания штата.

Винс кивает.

— Но я уверена, он хочет, чтобы они вернулись домой.

— Непростое у него положение, да?

Она смеется.

— Ты должен голосовать за Аарона. Он тебе понравится. Он много читает. Как ты.

— Да?

— Но предпочитает в основном нехудожественную литературу. Слушай, ты пойдешь сегодня на встречу с сыном Рейгана? — спрашивает Келли. — Аарон там будет. Сможешь с ним познакомиться.

— Да, — отвечает Винс. — Я как раз подумывал, не сходить ли мне на встречу с сыном Рейгана.

Девушка снова улыбается. В этой улыбке Винсу видятся дети, загородный клуб, стрелки, заутюженные на его собственных джинсах.

— Тогда увидимся там, — говорит она.

— Хорошо, — соглашается он и смотрит ей вслед. Потом бежит в заднюю комнату, бросает книгу в шкафчик, хватает газету и начинает листать страницы в поисках объявления о приезде в город отпрыска Рональда Рейгана.

— Прочел я как-то одну книгу, — говорит Тик и ставит на прилавок поднос с кленово-сиропными пышками. — Называлась она «1984». В школе задали. Написал ее один французский тип, Харвелл, где-то там в шестнадцатом веке и предсказал, что в 1984 году не останется никакого футбола и баскетбола и вообще ничего такого. Единственным видом спорта будут гонки на велосипедах ВМХ. Вот почему я везде езжу на своем велике. Потому что когда в 1984 году дойдет дело до Олимпиады, эта херня станет олимпийским видом спорта, и я намерен получить гребаную золотую медаль, стопудово. А потом, когда мы вернемся к золотому стандарту, эта медалька будет стоить своего веса в золоте. В той книге говорилось, что велогонкам будут учить как карате, в спортзалах. Я стану сенсеем моего собственного зала ВМХ, прикиньте. Мы будем трахаться, медитировать, курить травку… — все на своих великах. Люди будут приезжать издалека, чтобы учиться у разных мастеров. Раз в два месяца я буду исчезать, слоняться по стране, учить и…

— Слушай, Тик, а сколько тебе лет? — перебивает его Винс.

Пожимает плечами.

— Я измеряю время не так, как все остальные, мистер Винс.

— Но тебе уже можно голосовать?

— Ага…

Винс протягивает ему сложенную газету.

— Слушай, мне нужна компания. Пойдем, послушаем сына Рейгана и…

— Минутку, минутку. — Тик отступает от газеты, словно это бомба. — Я не голосую, мистер Винс. Они этого и добиваются… занести в список твою задницу. А когда всплывает какое-нибудь дерьмо, они просто достают свой большой список — и пожалуйста, Максвелл Тикмен, 2718, Вест-Шервуд-авеню, Спокан, штат Вашингтон. И — бац! Наутро у тебя в зубе уже гребаный радиомаячок.

Он уходит, оставляя Винса читать газетную статью.

Помощник маршала Соединенных Штатов Дэвид Бест, побагровев от гнева, выходит в приемную.

— Во-первых, никогда не приходи, предварительно не позвонив! — В гневе Дэвид выглядит еще старше, и Винс представляет, как напрягается его сердце, чтобы наполнить кровью эти толстые конечности.

Винс вскидывает руки, признавая себя виновным перед Дэвидом и его секретарем.

— Извини.

— Какая? Карлайл? Карсон? Какую тебе сегодня надо?

— Нет, нет. Я не за новой фамилией. Ничего похожего.

— Тогда чего тебе?

Винс переводит взгляд с Дэвида на секретаря и обратно.

— Тебе не кажется, что нам стоит поговорить без свидетелей, Дэвид?